В багряной радуге моря из-за горизонта не видно ничего, кроме черного песка и холодных звезд. Пустота проплескивает в воздухе как океан без волнений. Оставленные дрова напоминают палатку потерявшей путника, аккуратность поленницы — тщетная попытка укрыться от вечного небывалого мира....
Говорят, на вершинах окрестных гор неделями может не таять снег, ноэто, скорее всего, врут — снег в пустыне бывает, это да, но чтобы лежал неделями⁈ Враки это все, вроде рассказов о каких-то фонтанах в городах неверных, в которых вечно струится вода. В эти сказки давно уже и дети не верят.
Город… (караванщик подкинул в затухающий костерок самое маленькое полено: цель близка, но дрова надо беречь для обратного пути) когда-то, большой и богатый, он начал умирать после того, как армия султана, да продлит Создатель его век, дотла сожгла богомерзкий Гадаме, откуда некий лжепророк, да будет в веках проклято его имя, рассылал по миру правоверных грамотки.
Вот после этого город и стал Умирающим. Караваны пошли другими путями, и жителям стало все труднее зарабатывать себе на пропитание. Жизнь замерла, лишь упрямые старики все еще ютились в ветшавших с каждым годом домах.
До тех пор, как три десятка лет назад в город не переселились люди. Этих Амир уже и сам видел, даже шел погонщиком в том, самом первом караване. Странные, говорившие на непонятном языке, в одеждах непривычного для Магриба черного цвета. Но правоверные, молившиеся тогда и так, как научил свою паству Великий Пророк.
Лишь один из них знал магрибский язык. Седой, старый. По-настоящему старый, в отличие от местных стариков, требующих обращения «аксакал» лишь потому, что появилась седина в бороде.
Хм, как гуляют мысли. Действительно, несутся наперегонки, скачут, куда хотят. А ведь именно в том путешествии, ну, первом с теми людьми, старик сказал, что давно забыл свое имя.
Старец горы, так он попросил себя называть, почему-то выделил юного Амира из прочих спутников. О чем они тогда говорили? Вначале старик долго расспрашивал юношу о семье, о тяжкой доле погонщика. Сочувственно вздыхал, иногда задорно, почти по-юношески смеялся над нелепыми приключениями, случающимися почти что в каждом путешествии.
