В Нижневартовске я вместе со своими коллегами из лаборатории исследовал факелы попутного газа. Этот проект закончился скандалом и сменой руководства, включая нашего краснодарского начальника. В воздухе висела атмосфера опасности и неизведанных возможностей Северного шахтерского поля....
Мы с Валеркой на всякий случай смотрим исключительно друг на друга и делаем вид, что этого всего не слышим. Приезжий выслушал, время от времени поощрительно что-то мыча, а потом говорит:
— Как интересно! я об этом вообще никогда не слышал. Вы, пожалуйста, сделайте для меня на эту тему записочку страничек на шесть-семь. Я в Москве передам нашим товарищам, кто этим занимается. А я приехал узнать, как у вас тут обстоят дела с развертыванием социалистического соревнования за миллион и миллиард[2]. Все ли коллективы в ваших объединениях встали на трудовую вахту? Я, наверное, тогда в первый раз подумал, что совсем недолго этой машинке осталось работать — вон уж видать, как шестеренки на ходу вылетают.
Но лицо сохранил каменное. Как, впрочем, и Валера. А на боссов своих мы старались не смотреть после этого неожиданного поворота беседы.
Вышли молча.
Надо сказать, что Алексей Ильич оценил мою тогдашнюю сдержанность — при том, что он знал, что у меня слово долго в загашнике не остается.
Иностранец по фамилии Николаев
Из тринадцати газлифтных компрессорных на Самотлоре две японских, десять французских и одна отечественная — эту уж под конец построили. Соответственно, в начале восьмидесятых в Нижневартовске постоянно крутилось несколько десятков французских специалистов.
"То есть — по лету, когда после окончания отопительного сезона во всем городе сразу высыхают и краны горячей воды, в четырех домах можно душ принимать как бы и зимой: в нашем; в том, где как раз помянутая “Дружба”; в “Дворянском Гнезде” на улице Победы, где горкомовские квартиры.
