— Завтракать! Завтракать! — закричал он, улыбаясь.
Через минуту они уже пили кипяток с сахаром, заедая хлебом. Каша варилась в котелке. Лунину доставляло наслаждение кормить их, смотреть, как они едят.
Женщина разговаривала с Луниным просто, словно со старым знакомым. Она рассказала ему, что мальчик ее вот уже несколько дней как совсем разучился говорить, а сегодня заговорил опять.
— Сережа, тебе нравится этот дядя? — спросила она сына.
Мальчик, с полным ртом, застеснялся, улыбнулся, отвел глаза и ничего не ответил. Какая тощая у него шейка!
— А кто я такой? — спросил Лунин.
— Моряк! — ответил мальчик, с восхищением глядя на золотые нашивки у него на рукавах.
Проглотив несколько ложек каши, дети снова заснули. Они были так слабы, что насыщение немедленно вызывало в них сонливость. Их мать и Лунин продолжали пить кипяток; он — сидя на своем тулупе, она — присев на край кровати.
— А я вчера не рассмотрела, что вы во флоте служите, — сказала она. — На вас был тулуп…
Она, кажется, что-то хотела спросить, но передумала и умолкла.
Однако ему показалось, что он догадался, о чем она хотела узнать.
— А где их отец? — негромко спросил он, кивнув в сторону детей.
— Умер, — сказала она.
— Убит?
— Нет. Умер до войны. От болезни.
Он, конечно, ошибся. А ему было подумалось, что она хочет спросить, не встречал ли он ее мужа…
Он узнал от нее, что она учительница, что школа ее эвакуировалась летом, а она застряла, потому что копала противотанковые рвы. Она рассказала ему, как пошла работать в мастерскую, где шили теплые шапки для бойцов. Она показала Лунину несколько десятков готовых шапок, но из слов ее он понял, что в мастерскую она не заходила уже давненько, потому что у нее. не было сил крутить машину.
— Но сегодня непременно схожу, — сказала она. — Вы мне только помогите, пожалуйста, машину на подоконник поставить. Вот поела немного и опять могу шить. Я к ним схожу, эти шапки снесу, новых заготовок возьму…
— Если есть еще эта мастерская, — проговорил он с сомнением. — Если они там еще работают…
— Ну, они-то работают, — сказала она уверенно.
— Неизвестно, — продолжал он сомневаться. — Ведь вы вот не могли машину крутить. А они, наверно, не больше вашего хлеба получают.
— Не больше, — сказала она. — Да остались там почти только бездетные…
— Какая же разница… — начал было он, но вдруг осекся, потому что внезапно понял, какая разница: бездетная женщина сама съедала свой хлеб, как бы мало его ни было, а мать всё отдавала детям.
«Как же ее тут оставить?» — подумал он. Он продлил им жизнь на несколько дней, — вот и всё, чего он достиг. Но он уедет, и она умрет, и дети ее умрут. «Как же ее оставить?..