У них были крепкие, мускулистые молодые тела, широкие грудные клетки. Особенно крепок был маленький Кабанков — мышцы ходили у него под кожей, как канаты. Но лица у всех были серые от усталости. У них не было сил даже разговаривать. Раздеваясь, они уже засыпали.
Лунин поставил чемодан на пол и стоял в нерешительности. Две койки были свободны. Он не знал, какую из них можно занять.
— Та койка — капитана, — сказал Серов, заметив, что Лунин не ложится. — Хотя он ночует больше на командном пункте, но и здесь у него есть койка.
А вы ложитесь на эту, товарищ майор.
Лунин сел на койку и расстегнул китель. Возле койки у изголовья стояла тумбочка, покрытая салфеткой. На тумбочке, на салфетке, блестело круглое зеркальце, лежали сложенные в треугольники письма, стояла фотография, потускневшая, смятая и потом разглаженная, на которой изображена была пожилая женщина в шерстяном платке. Лунин вдруг понял, чьи это вещи, чья это койка. Он встал и оглянулся, не зная, как поступить.
Под этой простыней прошлую ночь лежал летчик Никритин.
В это зеркальце он смотрелся, это фотография его матери. Все уже спали, кроме Серова, который лежал на соседней койке за тумбочкой. Но Серов молчал. Лунин разделся, лег и укрылся простыней.
— Вот мы уже у самого Ленинграда, — сказал вдруг Серов. — Больше нельзя отойти ни на шаг,
— У вас есть в Ленинграде кто-нибудь из близких? — спросил Лунин.
— Нет, сейчас никого, — сказал Серов. — Уехала, — прибавил он, и голос его дрогнул от тревоги. — Я пришел на квартиру, а она уехала с детьми…
— Ваши дети? — спросил Лунин.
— Считайте, что мои…
— А сколько вам лет?
— Уже двадцать семь.
Лунин значительно старше, а детей у него нет.
4
— С «Мессершмиттами» не связывайтесь! За отдельными «Юнкерсами» не гоняйтесь! Главное — не дать им бомбить прицельно!"
"Рассохин повторил это раз десять. Кончив говорить, он спросил:
— Всё поняли?
— Всё, — ответил Чепелкин.
Лунин не совсем понял, но промолчал. Как это — не связываться с «Мессершмиттами»? Почему не гоняться за отдельными «Юнкерсами»?
Когда они вышли из землянки командного пункта, уже светало.
Последние звёзды гасли.
— Иль погибнем мы со славой, иль покажем чудеса! — пропел Байсеитов.
— Замолчи! — сказал Рассохин.
Все шесть самолетов стояли уже на старте, против ветра. В редеющих сумерках Лунин ясно различал возившихся возле них техников. Впереди шел Рассохин, шагая косолапо, вразвалку. Он был плохо приспособлен к ходьбе по земле.
