Марья Сергеевна Андреева, маленькая женщина в шерстяном платье, спрыгнула со скованных грузовиках у Балтийского вокзала. Она с тревожным любопытством оглядывала знакомую привокзальную площадь, где прошло больше месяца неспешной работы в защитных работах.
— Так жизнь сложилась, — сказал он.
— Плохо сложилась?
— Нет, отчего же плохо! — сказал Лунин. — Разве я жалуюсь?
Он замолчал. Уваров молчал тоже, шагая рядом с ним.
— А в партию я давно мечтал вступить, — сказал Лунин наконец. — Было время, я даже рекомендации собирал… Незадолго до войны… Заявление было написано…
— Ну и что же?
— Не подал.
— Почему?
— Случилось одно событие…
Снова молчание. Возможно, Лунин ждал, что Уваров задаст ему вопрос. Но Уваров вопроса не задал.
— Я разошелся с женой, — сказал Лунин.
— Догадывался, — ответил Уваров. — Вас упрекали за это?
— Нет, не упрекали. Но, может быть, могли бы упрекнуть.
— За то, что вы разошлись?
— Ну, если не упрекнуть, так хоть спросить. А я никому ничего не хотел объяснять. И не подал заявления.
Уваров молчал, полагая, что Лунин ничего ему больше не скажет. Но Лунин вдруг заговорил сам.
— Я выгнал ее из дому, — сказал он. — Она встречалась с одним человеком, и я узнал. Она стала меня просить. Она говорила, что не будет с ним больше встречаться… Она хотела остаться… Она очень просила меня…
— А вы?
— Я велел ей уйти.
Уваров ждал, не скажет ли Лунин еще чего-нибудь. Но Лунин больше ничего не сказал. Тогда, минуты через две, Уваров спросил:
— А по-вашему, вы поступили с женой правильно? Как вы сами считаете?
— Было время, когда я считал, что поступил правильно.
— А теперь?
— Не знаю…
Они опять замолчали и молча дошли почти до самой землянки зенитчиков. Лунину нужно было возвращаться.
— Слышите? — спросил вдруг Уваров. — Это наша земля, захваченная немцами, кричит: «Жду-у-у у!..»
3
Три эскадрильи полка вылетели по очереди, и последней поднялась вторая.
Длинная декабрьская ночь совсем уж подходила к концу, и зубчатая кромка леса, окружавшего аэродром, явственно выступала из мглы, когда самолеты второй эскадрильи один за другим, вслед за самолетом Лунина, оторвались от снежного поля.
Небо было мутно, и только позади, на востоке, в тучах был разрыв, в котором тлела бледная зимняя утренняя заря, бросая розовые отсветы на снег.
Озеро лежало под самолетами огромной неподвижной пустыней.
