Марья Сергеевна Андреева, маленькая женщина в шерстяном платье, спрыгнула со скованных грузовиках у Балтийского вокзала. Она с тревожным любопытством оглядывала знакомую привокзальную площадь, где прошло больше месяца неспешной работы в защитных работах.
Затем секретарь парткомиссии Зубков попросил Кузнецова рассказать свою биографию.
Кузнецов заговорил негромко, и ровный голос его был так спокоен, что казалось, будто он рассказывает не о себе, а о каком-то другом человеке, к которому он притом совершенно равнодушен. Но волнение его выдавали руки, беспрестанно мявшие и вертевшие шлем.
Биография Кузнецова не отличалась сложностью. Он был единственный сын ивановской ткачихи, давно овдовевшей. Того времени, когда бы он не мечтал стать летчиком, он не помнил. В школе он учился не очень хорошо, даже на второй год оставался.
— На этом незачем задерживаться, — сказал Уваров. — Тут ничего интересного нет. Что было, то прошло.
Но Кузнецову уже почти нечего было рассказывать. После исключения он не вернулся к матери в Иваново. Да, ему стыдно было возвращаться. Он поехал сначала на север и работал там на сплаве. А когда сплав кончился, перебрался в Ленинград и поступил на завод. На заводе он проработал одну зиму, потом началась война, и его мобилизовали. Он попал в батальон аэродромного обслуживания, подметал снег на аэродроме. Его узнал комиссар дивизий и помог ему вернуться в авиацию.
Принят он был единогласно.
Зазвонил телефон. Проскуряков взял трубку.
— Второй эскадрилье сейчас вылетать, — сказал он.
Все высыпали из землянки. Кузнецов побежал к своему самолету, надевая шлем на бегу.
На этот раз вылетала вся эскадрилья, и вел ее Лунин. Все уже сидели в самолетах и ждали ракеты, чтобы взлететь, как вдруг к ним подбежал капитан Шахбазьян, крича:
— Кузнецову остаться! Он получит особое задание.
Эскадрилья взлетела без Кузнецова.
Лунин повел свои самолеты за Неву, на охрану наших войск от вражеских бомбардировщиков.
