Марья Сергеевна Андреева, маленькая женщина в шерстяном платье, спрыгнула со скованных грузовиках у Балтийского вокзала. Она с тревожным любопытством оглядывала знакомую привокзальную площадь, где прошло больше месяца неспешной работы в защитных работах.
Но Серов сказал ему, что идти на командный пункт не стоит. Сейчас обед, и все в столовой. Рассохин тоже. И Лунин заторопился в столовую.
— Вы ранены! — воскликнул Серов, шагавший с ним рядом.
— Нет, — сказал Лунин.
— У вас комбинезон в крови!
У себя на груди возле застежки «молния» Лунин увидел бурое пятнышко.
— Я цел, — сказал он Серову.
Это была кровь мальчика Зёзи, которого он прижал к груди. Но о мальчике Зёзе ему никому не хотелось рассказывать.
Рассохин, Кабанков и Чепелкин поджидали Лунина на крыльце.
— Заходите, заходите, майор, — сказал Рассохин. — Пообедаем.
Он улыбался каждой морщинкой своего веснушчатого лица.
Но Лунин медлил.
— Я, кажется, не всё правильно делал, товарищ капитан, — сказал он.
— Всё, — сказал Рассохин.
— Что всё?
— Всё неправильно, — сказал Рассохин.
Неожиданно оказалось, что в столовой за столом сидит комиссар дивизии Уваров. Узнав его, Лунин смутился еще больше. Но Уваров тоже улыбался.
— С боевым крещением, майор, — сказал он. — Вы заставили нас сегодня поволноваться.
— Я, товарищ комиссар… — начал было Лунин.
— А по правде говоря, я не сомневался, что вы выберетесь, — сказал Уваров. — Проголодались? Хильда, борщ товарищу майору!
Летчики были еще возбуждены боем, глаза их блестели. Они обсуждали события, рассказывали подробности, обращаясь к Уварову.
— Сколько их было сегодня? — спросил Чепелкин.
— Не так много — семьдесят три, — сказал Кабанков. — Вчера было больше — сто девятнадцать.
— А всё-таки мы три сбили, — сказал Чепелкин."
"Это было новостью для Лунина: в суматохе боя он не заметил ни одного сбитого самолета. Оказалось, что два «Юнкерса» сбили Рассохин с Байсеитовым, а один — Кабанков с Чепелкиным. Они обсуждали весь ход битвы, и Лунин с удивлением убедился, что эта битва, в которой он сам участвовали которая представлялась ему сплошной сумятицей, им казалась чем-то стройным, подчиненным единому плану, расчлененным на отдельные звенья, имевшим начало и конец, и что они могли обстоятельно рассказать всё, что происходило.
Мало того, каждый из них ясно представлял себе, что делалось в это время на других аэродромах, лежащих вокруг Ленинграда.
