Марья Сергеевна Андреева, маленькая женщина в шерстяном платье, спрыгнула со скованных грузовиках у Балтийского вокзала. Она с тревожным любопытством оглядывала знакомую привокзальную площадь, где прошло больше месяца неспешной работы в защитных работах.
Лунин отвернул в сторону и впустил их на прежнее место. Круг был восстановлен.
Немцы тоже построились в круг, и опять завертелась двойная карусель одна внутри другой. Всё по прежнему. Чем это кончится? Лунин проверил горючее. Горючего осталось минут на двадцать. Еще двадцать минут можно вот так кружиться. А дальше? Да и дадут ли им эти двадцать минут? Восемнадцать «Мессершмиттов» шли один за другим. А где те два? Вот они, высоко наверху, блестят на солнце. Приготовились нырнуть вниз."
"На этот раз они наметили самолеты Лунина и Серова.
Он видел перед собой то Кронштадт, то Петергоф, то исполинский кран Северной верфи в устье Невы, то Лисий Нос.
На этот раз они ударили по Байсеитову. Байсеитов, защищавший хвост самолета Рассохина, не дрогнул и не отвернул. Самолет его, видимо, был несколько поврежден, потому что вдруг как-то нырнул и закачался. Но Байсеитов мгновенно справился с ним и занял прежнее место, за Рассохиным.
И вдруг «Мессершмитты» исчезли. Все двадцать, они повернули на юг и скрылись в солнечной голубизне неба. Лунин, не веря, не понимая, что произошло, не зная, откуда теперь ждать удара, по прежнему шел за самолетом Чепелкина.
Потом увидел восемь советских истребителей — четыре пары, которые шли к ним с востока на выручку, — и всё понял.
Это были соседи, летчики фронта. Их прислали на выручку. Немцы, заметив их, предпочли удалиться.
Когда Лунин на аэродроме вышел из самолета, елки еще долго вертелись вокруг него. Он не верил, что жив и что товарищи его невредимы.
Все, очевидно, чувствовали то же, что и он, потому что молчали и недоверчиво ступали по траве аэродрома.
