Роман о советских лётчиках, защищающих небо над Балтикой во время Великой Отечественной войны. Автор, опираясь на личный опыт военного корреспондента, создал вдохновляющую историю о мужестве, героизме и жертвах авиаторов в боях за Родину.
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «Балтийское небо» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
Роман о советских лётчиках, защищающих небо над Балтикой во время Великой Отечественной войны. Автор, опираясь на личный опыт военного корреспондента, создал вдохновляющую историю о мужестве, героизме и жертвах авиаторов в боях за Родину.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Роман о советских лётчиках, защищающих небо над Балтикой во время Великой Отечественной войны. Автор, опираясь на личный опыт военного корреспондента, создал вдохновляющую историю о мужестве, героизме и жертвах авиаторов в боях за Родину.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Остановившись в дверях и хитро прищурив голубые глазки, он кричал:
— Опять пол бодаете?
— Бодаем! — тоненько, с вызовом отвечал Кабанков, хотя в действительности «бодал пол» один только Чепелкин, от прыжков которого колебались стены, мигала лампа и печально звенели оконные стёкла.
Рассохин садился на опустевшую койку Байсеитова и, согнувшись, широко расставив колени, пристально смотрел на пляшущих. Потом на его жестком веснушчатом лице появлялось мягкое и как бы мечтательное выражение.
— Ты бы лучше сыграл, Кабанок, — говорил он.
Чепелкин останавливался с размаху, хватал Кабанкова за руку и повторял умоляюще:
— Сыграй, сыграй, Игорь!"
"Кабанков не отказывался и не соглашался. То ли он сам не знал, играть ему или нет, то ли просто любил потомить ожиданием. Последний раз пронесясь по комнате, он, нисколько не запыхавшись, опускался на свою койку, вынимал из-под подушки дырявый носок, нитки, иголку и, словно не слыша просьб, принимался за штопку. Тоненькие его, девичьи пальцы ловко и уверенно работали иглой.
Его уже просил и Серов:
— Правда, Игорек, поиграл бы!..
— Да брось ты свой носок! — нетерпеливо кричал Рассохин.
По Кабанков не торопился. Отложив наконец носок, он принимался за какое-нибудь другое дело: опускался на корточки перед своей тумбочкой и начинал для чего-то перебирать в ней флакончики, письма, желтые пуговицы с якорями, коробки с зубным порошком. И только когда все уже уставали ждать и кто-нибудь даже заговаривал о чем-нибудь другом, он вдруг выдергивал из-под своей койки аккордеон, садился, положив ногу на ногу, опускал аккордеон на колено и широко раздвигал его.
Он никогда не играл какой-нибудь определенной песни, а беспрестанно с удивительной легкостью переходил от одного мотива к другому. Он никогда не играл того, что играл в прошлый раз, и никогда не мог ничего повторить даже если его просили. В том, что он играл, не было ни начала, ни конца: это был сплошной поток, разнообразный, живой и рвущийся из него, казалось, без всяких усилии, сам собой. Главная прелесть, и сила, и своеобразие его игры заключались в свободе, естественности и неожиданности переходов. Огненное веселье вдруг переливалось в такую нежную печаль, что слезы заволакивали глаза Чепелкина, и даже в скулах Рассохина появлялось что-то ласковое, умиленное. И, словно наслаждаясь своей властью над ними, Кабанков вдруг переходил к чему-то широкому, радостному, полному бодрости и счастья. В музыке его, так же как в нем самом, было что-то твердое, прочное уверенность в стойкости и непобедимости того, что он любил.
Лунин слушал, закрыв глаза, и все считали, что он спит. Он и вправду порой дремал, но и в дремоте продолжал думать.
