В Бальзам Авиценны влекутся духом унывные королевские брачные кровопролития и заботы о покойной сокровищах. Махмуд, затерявшийся в своем дворце Газни, теперь погружен в невероятную боль после жестокого побоев от любимой дамы. Эта книга кипит страстями и трагизмом жизни султана....
– Нафтулла в притворном испуге выставил перед собой ладони. – Земля принадлежит не тебе, а Аллаху! И он позволяет каждому ехать куда вздумается.
Кутергин прислушался к его голосу: интонации азиата показались Федору Андреевичу знакомыми. Точно, этот человек говорил с ним ночью в форте.
– Он просился ехать с нами, – шепнул капитан казаку."
"Словно подслушав, Нафтулла на ломаном русском языке начал путано объяснять, что он бедный мелкий торговец и разбойники могут разорить его, отобрав товар. Разные племена и роды враждуют между собой и им ничего не стоит обидеть одинокого путника.
– Зарекалась ворона говно клевать, да все никак мимо пролететь не может, – заключил хорунжий.
Станичники дружно заржали, Кутергин и фон Требин тоже не удержались от улыбок: азиат действительно внешне очень походил на ворону.
– Прилипнет теперь, как смола, – сердито сплюнул Кузьма Бессмертный. – Я его поганые повадки знаю: ни в жисть не отвяжется.
– Ладно. – Капитан махнул рукой. – Пусть, если так хочет, едет за нами. Когда-нибудь это ему надоест.
– Ага, – поддакнул Денисов.
– Так что же нам, убить его? – возмутился фон Требин. – Тогда уж точно никому ничего не скажет.
– Николай Эрнестович прав, – поддержал его Кутергин. – Не убивать же его в самом деле?
– Как знаете, а по мне так лучше порешить, – глухо ответил Денисов.
– Ну, знаете ли, Матвей Иванович! – Фон Требин даже задохнулся от негодования, но под взглядом капитана сдержался и замолчал.
Хорунжий мрачно поглядел на него и дал знак казакам отпустить Нафтуллу.
– Денис-бала не верит. А ты верь! Ты и я один кисмет!
Когда он скрылся в песках, капитан окликнул урядника Бессмертного:
– Кузьма! Скажи-ка, что означает у местных словечко «кисмет»?
– Кысмэт? – на манер степняков повторил казак.
