В Бальзам Авиценны влекутся духом унывные королевские брачные кровопролития и заботы о покойной сокровищах. Махмуд, затерявшийся в своем дворце Газни, теперь погружен в невероятную боль после жестокого побоев от любимой дамы. Эта книга кипит страстями и трагизмом жизни султана....
Станичники стащили мужчину с верблюда и увидели, что его руки стянуты сыромятными ремнями."
"– Не трогать его! – приказал Федор Андреевич. Плечо у него припухло, и пульсирующая боль отдавалась даже в кончиках пальцев. Казалось, рука онемела, каждое движение давалось с трудом, хотя следов крови не было видно нигде.
– Поручика насмерть. – глухо сказал подъехавший Денисов. – Откуда только эти черти свалились?
Ответить капитан не успел – из плеча боль вдруг стрельнула в шею и затылок, да так сильно, словно с размаху хватили обухом по голове.
– Клинок башку задел, а он в горячке не почуял. Во, какую дулю набил!
Федор Андреевич с трудом открыл глаза. Его голову поддерживал унтер Епифанов, а Денисов, стоя на коленях плескал капитану в лицо тепловатой водой из баклажки. Рядом хлопотал урядник Бессмертный: с видом заправского эскулапа он щупал плечо Кутергина.
– Прошу извинить, господа! – Капитан приподнялся на локте, но боль заставила его снова растянуться на песке.
– Очнулся? – Матвей Иванович заткнул баклагу. – Слава Богу! Вишь ты: басурман тебе голову задел. Мне бы сразу понять, как увидел тебя без фуражки.
Кутергин с трудом поднял левую руку и ощупал затылок: с правой стороны набухла огромная шишка, покрытая корочкой запекшейся крови. В пылу сабельной рубки он даже не почувствовал, как получил удар по голове и потерял фуражку.
– Ваш высокородь, встать сможете? – Епифанов с тревогой заглянул ему в лицо.
– Попробую. – Капитан с помощью унтера сел и осмотрелся.
Неподалеку стоял молодой мужчина в белом. Рядом с ним, прямой как палка, застыл старик. За их спинами, кося любопытным черным глазом, медленно прохаживался Нафтулла.
«Прилетел, как стервятник», – подумал Кутергин.
– Сколько людей потеряли? – спросил он у Денисова.
– Пять.
– Шесть убитых, – подвел итог капитан. – А этих, разбойничков?
– Тридцать семь было, а с теми, – хорунжий показал плетью на старика и мужчину, – тридцать девять.
– Почти без потерь. – Федор Андреевич попытался встать, но не смог.
– Сиди уж. – Матвей Иванович зло сплюнул набившуюся в рот пыль. – Это у вас там, в петербургских академиях, так потери считают.
