Автор
В смертельной атмосфере махинаций и убийств, в февральский понедельник, приходящийся на день рождения Линкольна, открывается загадочная история. В гостиной происходит банальное убийство, заставляющее главного сыщика задумываться о таинственных связях и скрытых мотивах....
Да, я слежу за его одеждой, хотя мы и не… В общем, да, я пришиваю ему пуговицы.
– Тогда вы в курсе, что имеется или имелось в его гардеробе. Встречался ли вам среди его вещей галстук кремового цвета в косую темную полоску?
Она нахмурила брови:
– Вы опять про Джимми Вэнса. Это же его цвета. И галстук у него есть как раз такой, и, по-моему, не один."
"– У него их было девять. Тогда еще один простой вопрос. Вы видели один из этих галстуков у своего мужа? Необязатель но в руках или на шее. Скажем, в шкафу?
– Нет.
Ее прервал телефонный звонок. Я крутанулся на стуле и снял трубку. В ответ на мое обычное приветствие послышался голос нашего клиента:
– Это Мартин Кирк. Передайте мистеру Вулфу, что галстука здесь нет. Он исчез.
– Разумеется, вы перепроверили.
– Да, я твердо в этом уверен.
– Не кладите трубку. – Я обернулся. – Кирк.
– Как и следовало ожидать, – кивнул Вулф.
– Будут ли какие-то инструкции?
Он сложил губы трубочкой, но Рита, уже вскочившая на ноги, опередила его.
– Можно я? – бросила она мне и протянула за трубкой руку.
Вулф кивнул. Я указал ей на аппарат на его письменном столе, и она перешла туда, чтобы поговорить с Кирком. Я держал свою трубку прижатой к уху.
– Мартин?
– Да. Это ты, Рита?
– Да. Где ты?
– В отеле, у себя в номере. А ты все еще там?
– Да.
– Господи, нет! Хочу поговорить с Джимми Вэнсом. Потом снова увижусь с Ниро Вулфом. Кто-то же должен…
– Минутку, – вмешался я. – Я передал мистеру Вулфу ваше сообщение, и у него будут для вас инструкции. Оставайтесь на линии. – И Вулфу: – Он говорит, что собирается к Вэнсу. Я скажу ему, чтобы не делал этого, или вы сами?
– Ни ты, ни я. Он не спал и почти ничего не ел. Скажи, пусть придет к нам вечером, часов в девять, если уже выспится, и расскажет о встрече с Вэнсом.
– Сами скажите ему, – заявил я и опустил трубку на рычаг.
Как работнику на жалованье, мне следовало держать себя в руках в присутствии посторонних, и я делал именно это – держал себя в руках. Чаша моего терпения переполнилась. Во взгляде Вулфа вспыхнул гнев – разумеется, непроизвольно, но он был растрачен впустую, ибо я повернул голову, и взору Вулфа достался только мой профиль, в частности крепко стиснутые челюсти.
