Автор
В старой вишенковой комнатах жилы кровати и диванов уже подгнили, но по Варенке Лыковой ощущалась прежняя жизнь. Здесь звучали смех и шум веселых компаний сыновей, пока они не ушли в офицерскую службу. Теперь только пустые комнаты смотрят на мир через щели заколоченных окон. Начало нового века принесло несправедливость: друзья сыновей стали криминальными авторитетами, а дом превратился в тайный заседательный орган "Банды Кольки-куна"....
Кизяков гордо заявил:
— Мы товарищей не выдаем!
— Как эта кислая шерсть[36] к тебе, моряку, в товарищи попала? — добродушно полюбопытствовал сыщик. Пойманные мужики вызывали у него непонятную симпатию — от них веяло нравственной силой.
— На пароходе познакомились.
— Глянулись они тебе?
— А то! Особенно Колька-кун. Вот человек так человек. Башка! Он скумекал, как крестьянскую революцию устроить.
Коллежский советник ждал, что Сажин сейчас оборвет товарища, чтобы тот не болтал лишнего. Но есаул и не думал этого делать.
"— Но ведь революция — это насилие, — возразил сыщик. — Многие люди не захотят ничего менять. Ты что же, будешь их казнить за это?
Баталер растерялся и оглянулся на товарища. Тот спокойно ответил:
— Придется кое-кого потревожить, верно. Но вот кого? Буржуев всяких, царевых чиновников-кровососов.
— Так все же ответьте мне оба: кровь лить вы готовы? Понимаете, что без нее революций не бывает? Вон во Франции сто с лишним лет назад такое устроили… Сами друг друга потом перевешали.
— Я не знаю, что там во Франции, а у нас в России будет по совести, — заявил Сажин.
— Это что значит?
Тут Кизяков вдруг оглушительно чихнул и пробормотал:
— Шайтан…
— А то и значит, что по совести. Что она подскажет, то и будет.
— А кто решит, по совести ли дело делается?
— Мы, крестьяне.
— А другие что, не люди, по-вашему? — возмутился сыщик. — Только тот, кто землю пашет, голос имеет?
— Нет, другие тоже, — авторитетно пояснил есаул. — Но не все, а лишь те, которые трудятся.
— Это пролетарии?
При этих словах баталер опять чихнул и бухнул:
— Два шайтана! Вот прилипло…
И пояснил коллежскому советнику:
— На вахте я простудился.
Сажин улыбнулся товарищу и опять заговорил, как поп с амвона:
— И пролетарии, и всякие другие трудящиеся люди: приказчики в магазинах, проводные[37] в поездах, лесные объездчики, рыбаки-охотники, половые в трактирах… тормозные кондукторы…
— Ну а тех, кто на Марсовом поле потолки красит, их куда отнесешь?
— Мазурики? До них нам дела нет, пусть живут, как хотят.
— Так. А инженеры, доктора, учителя?
— Полезный народ. Куда мы без них?
— А полицейские с сыщиками, значит, бездельники? — ухмыльнулся Алексей Николаевич.
