Автор
В старой вишенковой комнатах жилы кровати и диванов уже подгнили, но по Варенке Лыковой ощущалась прежняя жизнь. Здесь звучали смех и шум веселых компаний сыновей, пока они не ушли в офицерскую службу. Теперь только пустые комнаты смотрят на мир через щели заколоченных окон. Начало нового века принесло несправедливость: друзья сыновей стали криминальными авторитетами, а дом превратился в тайный заседательный орган "Банды Кольки-куна"....
Вон жиды у нас тоже торгуют, а прав у них нету. Пусть и наши купцы будут как жиды.
Лыков слушал и поражался. В голове бывшего пленного сложилась дикая программа, смесь из здравых мыслей и детского лепета.
— Так. А войско куда денешь? Офицеров, военных чиновников?
— Войско нужно, — уверенно заявил атаман. — Без него нас враги подчинят. Им государство, которое по совести живет, как нож острый.
— Это почему?
— Потому. Увидят ихние мужики, как у нас все устроено, и захотят так же у себя сделать.
— Значит, войско оставляем.
— Полицию к лешему! Народ сам разберется с ворами. Кого поймаем на воровстве, тому левую руку отрубим и отпустим. И тюрьмы станут не нужны.
— А почему левую?
— Как почему? Захочет вор после этого ремеслом овладеть, чтобы честным трудом содержать себя, а у него правая рука осталась!
— С убийцами что намерен делать?
Атаман насупился:
— За умышленное, да еще с корыстной целью — казнить. Говорят, в Англии таких вешают. Вот и мы будем вешать.
— Ну, в целом картина ясна, — вздохнул Алексей Николаевич.
— Революцию надо сделать, и весь сказ.
— Как?
— Алексей Николаич, в жизни вообще-то все просто, — терпеливо, как маленькому, стал объяснять Куницын. — Сложного почти ничего нет. Так же и с революцией. Мы сагитируем мужиков. Весь Петербургский гарнизон из них же и состоит. Объясним им, как надо по правде жить. А тут как раз война кончится, и армия обратно сюда поедет. Ей несправедливости тоже надоели.
— Что будешь делать, если власть тебе без боя не сдастся?
— Само собой, что не сдастся, — согласился атаман. — Придется ее свергать.
— Тогда без кровопролития не обойтись. Понимаешь это?
— Понимаю. Тут, Алексей Николаич, и есть самый сложный для нас вопрос. Мы промеж себя уже которую неделю спорим. На пароходе еще начали, никак не доспорим. Ведь часть солдат откажется к нам переходить.
— А городовые чем хуже? Они тоже все из мужиков.
— И городовых жалко, — не стал спорить Колька-кун.
— А офицеров нет? Они не люди?
— Офицеры служат злому делу. Пусть или отойдут, или…
— Да почему же злому? Не так все просто, как ты видишь!
— Э-э, Лыков… Я же тебе говорю: все в жизни просто и не требует никаких особых размышлений.
— Докажи!
— А докажу.
