В августе 1943 года роковой звон цепи и ругательства нарушал тишину лесного склада. Лежавший на верстаке мужчина с отрубленными ногами и сломанными руками швырнул грохотом вверх мешок, поднимая черную пыль и удушающий запах сырости. Его обозревательный смех заставлял дрожать деревянные перекладины. Этот схрон скрыт от бесконечного войны — но его не вытащить обратно к миру....
Раз, два…
– Не бросайте, не надо, не убивайте, люди добрые, – на приличном русском языке пробормотал из темноты местный политический долгожитель.
– Тогда вылезай. Да без резких движений.
Староста выбрался наверх, трясясь от страха. Тщедушный мужичонка лет пятидесяти в обтрепанном пиджачке, залатанных штанах из конопляного полотна. Он нервно мялся, натягивал картуз на уши, видимо, чтобы не отобрали.
– Не стреляйте, пожалуйста.
Бойцы без обиняков схватили старосту за шиворот, пинками выдворили во двор, поставили к стенке сарая, раздвинули ему ноги, чтобы не падал.
– Целься! – приказал Алексей, и оперативники вскинули табельные «ТТ». – Именем трудового народа, по фашистскому прихвостню…
– Не стреляйте, Христом богом молю! – Мужичок рухнул на колени. – Я все скажу, искуплю, только пощадите!
Оперативники морщились, отворачивали носы. Надо же так обделаться!..
Да, это действительно была удача. Под страхом немедленной смерти Тарас Шкурко сдал всех и вся. Мол, я поддерживаю контакты с Бабулой через пацаненка, который приходит из его лагеря.
– Проведешь нас на базу, – приказал Алексей.
– Только не казните! – Староста снова рухнул на колени. – Не знаю я, где она. Только так, со слов пацана. Не рассказывал он, а я там не был никогда.
Это было похоже на правду. Такому ничтожеству Бабула никогда не откроется.
Алексей досадливо поморщился и спросил:
– Что случилось с Яковом Коряком, хозяином хутора? Только правду говори! – Он вдавил ствол в горло старосте.
Тот стал мягким, как суконная тряпка, и торопливо забормотал:
– Я ни слова не вру, пан офицер. Яшку Нестор убил и его люди.
