Ноги, местами обгоревшие до кости, намертво прижимала к полу рухнувшая потолочная балка. Но, несмотря на это все, вздутое, покрытое волдырями и ожогами лицо Борова улыбалось.
— Пришёл-таки, — пропел Хмура и закашлялся. — А я думал, так и не свидимся уже…
На подгибающихся ногах Гром подошёл к бандиту и присел перед ним на корточки, с отвращением вдыхая запах горелого мяса, идущий от ног Хмуры.
Алексей достал из кармана мундштук, вырезанный из слоновой кости в виде обнажённой женщины, и поднёс его к самому лицу Хмуры. Другой рукой он приставил бандиту ко лбу ствол пистолета.
— Мой мундштучок, — поднял обгоревшие брови Хмура.
— Знаешь, где я его нашел? Под телом моего отца. Ты потерял его, когда убивал мою семью.
— Твой отец долго умирал. Сильно кричал перед смертью, — сказал Хмура тихо, словно обращался сам к себе.
Гром медленно убрал от его лба пистолет, отпустил большим пальцем взведенный курок… Он медленно поднялся на ноги и, отвернувшись от Хмуры, пошатываясь, направился к выходу. Бандит, не отрываясь, смотрел ему в спину.
— Убей меня, — тихо попросил он.
Не оборачиваясь, Гром покачал головой и отошел еще на шаг. В соседней комнате, стреляя искрами, рухнул потолок.
— Убей меня! — истошно закричал Хмура. — Убей меня! Я выполнял приказ. Я только… Ты думаешь, Крот приказал, да?! Дурак ты! Крот — это так, мелочь, шаха!
— Ну, говори, — нехотя повернулся к нему Алексей.
На лице Хмуры вдруг показался неописуемый страх. Он поднял руку, защищаясь, и, указывая пальцем на что-то, закричал:
За спиной Грома прогрохотала короткая очередь. Хмура дёрнулся, и голова его упала на грудь. Обернувшись, Гром увидел стоявшего в дверном проеме Рулева.
— Негоже, Алеша, над людьми издеваться, — прохрипел, закашлявшись, майор. — Даже над такими.
— Зачем ты стрелял, Витька?! Ну зачем ты стрелял? — с трудом проговорил Гром и, сделав по направлению к Рулеву два шага, начал валиться вперед. Он уже не помнил, как майор подхватил его и поволок к выходу по бесконечным огненным коридорам.
Дежа-вю. Яркие звезды над головой. Запах дыма и треск огня. Сильнейшее чувство того, что вот это все уже было. И этот склонившийся над ним темный силуэт Олега Жданова, и горящие развалины-руины «Красного фонаря».
Он приподнялся, отполз подальше от исходящих жаром и искрами бревен, но это не помогло. Жар бушевал и плавился в его теле. И вместе с тем Грома колотил мелкий озноб.
«Я заболел…» — равнодушно подумал Алексей.
