Александр Васильков обгоняет миловидную девушку и случайно задевает ее скрипичный футляр. Не глядя на нее, он сухо извиняется. Она морщится от разочарования, но в следующую секунду осознает какое-то важное для мужчины событие — тот даже не притормозил, убегает. Внутри девушка чувствует таинственную атмосферу внимательности к чему-то необычному в его поведении....
После наведения порядка Тимофей Григорьевич пожелал отметить заселение племянника праздничным ужином. Он выклянчил у него следующую тысячу и умчался за водкой и продуктами.
На третий день мирной жизни Александр сам направился на ближайшую толкучку. Он нашел там себе гражданскую одежку, обувь и кое-что по мелочи. На все это улетело еще несколько тысяч рубликов, что весьма огорчило дядьку.
— Ни к чему так тратиться, Сашка! — выговаривал он племяннику, кромсая для жарехи картошку, купленную накануне. — У меня вон сапоги-трехлетки стоят.
— Устал я от сапог. Неужто не понимаешь? — ответил на это племянник.
— А деньги закончатся, тогда как?
— Так я хотел работать пойти. Не сразу, конечно, сперва недельку отдохнуть, а там уж…
Мысль об устройстве на работу Тимофею понравилась. Его желтое морщинистое лицо разгладилось от улыбки, но уже через секунду вновь стало серьезным и озабоченным.
— А рука? — Он кивнул на подвязку. — Ты же шофер. Как же одной рукой-то управляться собираешься?
— Не обязательно в шофера идти.
— Много, это да. Но не на всякие одноруких берут. Я мог бы тебя в дворники присоветовать своему начальству. Имеются у нас участки, где нет желающих махать метелкой. Но как, опять же, ты будешь управляться?
— Нет, дворником, пожалуй, не смогу. На завод пойти не получится. Я в семилетку хотел сходить.
— В школу, что ли?
— Да, в свою. В которой учился.
— А там чего же?
— С директором надо бы переговорить. Он, помнится, хорошим мужиком был.
— Это дело, — сказал Тимофей и почесал широкую штанину. — Все лучше, чем на тюфяке лежать.
Глава 3
Шел третий час ночи. Улицы столицы давно опустели, на них не было ни пешеходов, ни машин. Небо с вечера заволокло густыми облаками, поднялся порывистый ветер, невесть откуда притащивший поднадоевший холод.
Старый немецкий автобус марки «Опель Блиц» медленно проехал по Красносельской, свернул в темный проулок и остановился. Пучок желтого света от единственной горевшей фары уперся в длинный забор, огораживающий складское здание из красного кирпича.
Автобусная фара моргнула и выключилась. К правому борту тотчас приблизилась какая-то тень и юркнула в темное нутро.
