Александр Васильков обгоняет миловидную девушку и случайно задевает ее скрипичный футляр. Не глядя на нее, он сухо извиняется. Она морщится от разочарования, но в следующую секунду осознает какое-то важное для мужчины событие — тот даже не притормозил, убегает. Внутри девушка чувствует таинственную атмосферу внимательности к чему-то необычному в его поведении....
На фоне темно-синего вечернего неба, раскрашенного салютом и перечеркнутого лучами прожекторов, блестела медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». Ниже фраза о решающей роли советского народа в разгроме фашизма.
Однако плакат Василькова в данную минуту не занимал. Каждые две-три секунды его взгляд устремлялся на Егорова, наблюдавшего с крыльца за троицей. На том лежала самая ответственная задача: определить момент, когда бандитам надоест слоняться у вокзала.
И вот этот миг наступил.
Старцев заметил сигнал и тотчас махнул таксисту. «Эмка» рванула с места. Водитель нацелился на компанию, стоявшую у края тротуара. Автомобилей с шашечками на привокзальной площади сновало множество. Молодому пареньку, сидевшему за рулем, сперва следовало расторопно втиснуться в поток, а потом с той же прытью вынырнуть из него и услужливо тормознуть перед клиентами.
Он сумел это сделать. И бандиты клюнули.
Длинный тип вальяжно подошел к авто, снял кепку, просунул голову в окошко правой дверцы и о чем-то спросил водителя. Затем он обернулся к дружкам и кивком пригласил их занимать места. Вскоре машина отъехала от тротуара, плавно повернула с Мещанской на Трифоновскую и исчезла из виду.
Васильков перебежал проезжую часть и оказался возле Старцева.
Тот вытер платком вспотевший лоб, довольно улыбнулся и негромко сказал:
— Кажется, получилось!
— Да, получилось, — сказал Александр.
— Верно. Нужно, чтоб у бандитов развязался язык и чтоб Аркадий невредимым вернулся.
Из толпы вынырнул Егоров.
— Ну что, граждане? Сработало? Видали, какие они пьяные были? Должны расколоться!
— Должны, Вася. Поехали в управление.
Муровцы дождались автобуса, кое-как втиснулись в его нутро и покатили в сторону Петровки.
Верзила вел себя по-хозяйски, нахально, хамовато, заглянул в открытое окошко, поинтересовался, свободна ли машина.
— Надоело в хате чалиться, последняя четвертная бумажка на кармане осталась, — проговорил он, непонятно к кому обращаясь.
