Александр Васильков обгоняет миловидную девушку и случайно задевает ее скрипичный футляр. Не глядя на нее, он сухо извиняется. Она морщится от разочарования, но в следующую секунду осознает какое-то важное для мужчины событие — тот даже не притормозил, убегает. Внутри девушка чувствует таинственную атмосферу внимательности к чему-то необычному в его поведении....
Официант принял фужер, кивнул, дескать, за здоровье присутствующих, и одним махом опрокинул в себя водку.
— Благодарствую за угощение, — негромко сказал он.
Когда официанты шли по коридору к раздаче, Семен по-дружески пихнул Александра в бок и заявил:
— Не всякого они водкой потчуют. Считай, признали! Теперь за своего в «Шкатулке» сойдешь.
Разогревшись водочкой под холодную закуску, а потом и под горячее, блатной народец размяк, стал разговорчивее. Васильков ощущал это, оказываясь в «Шкатулке» за исполнением своих обязанностей.
— Тебя как величать-то, паря? — спросил вдруг официанта-новичка блатной, похожий на татарина.
— Александр, — ответил тот.
— По фене кумекаешь?
— Немного.
— Откуда знаешь блатную музыку?
— Пришлось однажды покувыркаться, — ответил официант.
— Долго?
— Четырнадцать месяцев.
— И где же ты кувыркался?
— В Безымянлаге. Под Куйбышевом.
При упоминании группы лагерей, известных своей жестокостью и тяжестью выполняемых работ, гомон в «Шкатулке» стих.
— А ну-ка терани поглубже, — сказал блатной со странным прозвищем Вофти, сидящий рядом с татарином.
— В декабре тридцать девятого за групповую драку был осужден на полтора года, — сказал Александр. — Отсидел на втором участке Жигулевского района Безымянского ИТЛ. Освободился в начале сорок первого.
— Чего же раньше-то вышел? Ты случаем не стукачом там был? — произнес кто-то из молодых.
— Утихни, Жига, — нехотя процедил татарин и обратился к официанту с новым вопросом:
— Чем занимался в лагере?
— Погрузкой кругляка на участках или работал в составе бригады на деревообделочном комбинате. Других занятий у нас не было.
— Кто был барином?
— Жирнов. Имени-отчества не запомнил. Мы его между собой Боровом кликали.
Вофти наклонился к Татарину и прошептал:
— А Тихоня? Он же там в это время чалился.
— Тихоню в лагере встречал? — переадресовал Татарин вопрос официанту.
— Нет, такого не знаю. Может, он из другого отряда?
— Как не знаешь? Тихоня тот еще валет червонный.
— У нас московских мало было. Маленький, еще Зуб. Может, слыхали про таких?
— Этих мы знаем, — удовлетворился ответами Татарин. — А с рукой-то у тебя что за дела?
— Осколком зацепило под Данцигом.
— Воевал, что ли?
— Пришлось. Загребли в сорок первом.
