То самое, которое полчаса назад перевязывала Айлин.
Руку пронзила острая, почти нестерпимая боль. Я зашипел, отпрыгнул в сторону и едва не выронил меч, рефлекторно потянувшись к ране. Повязка вновь начала пропитываться горячей, липкой кровью. Толпа одобрительно загудела.
— Наваляй ему!— Спусти шкуру с курвы!— Пусть землю жрёт, рыцаришко засратый!"
"— Лучше сдавайся пока не поздно, — осклабился Одрин, отступая назад, — Твой друг был прав, фехтовальщик из тебя — дерьмо. Но если сдашься сейчас, то будет дерьмо с зубами и без переломанных пальцев.
— Заткнись и дерись, — прошипел я, поудобнее перехватывая рукоять деревянного меча. Ещё раз взмахнул им, пытаясь привыкнуть к весу и балансу клинка. Прочувствовать его. Сделать продолжением собственной руки. И с удивлением для самого себя отметил, что дело и впрямь сдвинулась с мёртвой точки. Тяжелая неудобная деревяха уже не спешила рыть носом землю. К тому же пульсирующая боль в левой руке постепенно затихала, сходя на нет. Дыхание делалось ровным. Сознание ясным.
— А ты упёртый, да, — ухмыльнулся капитан, — Ну ничего, сейчас я их тебя всю эту спесь то повыбью.
Я ничего не ответил. Замер, в защитной стойке, наблюдая за действиями Одрина. Тот сделал шаг размашистый шаг вперёд. Второй. Занёс над головой меч. В движениях капитана почувствовалось уверенность. Излишняя. Командир деревенского ополчения решил, что против него и впрямь выступает шибко борзый молокосос, к которому меч в руки попал по чистой случайности. И это была ошибка. Ошибка, которую я ждал с самого начала нашего боя.
Тяжелое деревянное «лезвие» рванулось вниз, со свистом рассекая воздух у меня за спиной. Я нырнул вперёд, перехватив меч левой, раненной рукой. Правую выбросил вперёд и вверх. Одрин, увлекаемый дубиной, наклонился и сам напоролся на мой кулак своим кадыком. Захрипел.
Я отдернул руку. Перехватил рукоять. Сделал шаг в сторону. Крутанулся на месте, вкладывая всю силу, какую мог в удар. Послышался отчётливо слышимый треск разрываемой ткани. Короткий вскрик боли. Глухой ропот, пробежавший по толпе.
Одрин выронил меч. Оступился. Упал на четвереньки. Сквозь разорванную рубаху было видно, как на его спине проступают капли крови. Удар получился настолько сильным, что кожа попросту лопнула, не выдержав напора тяжелой палки, заменявшей мне меч.
Немного помедлив, я сделал шаг вперёд и со всей силы впечатал подошву своего ботинка в зад капитана ополчения. Увидел, как удар бросил его на землю. И только после этого позволил себе болезненно поморщиться. Растревоженная рана пульсировала. Из-под повязки текла струйка крови. Дерьмо.
— На этом всё, — я бросил палку на землю и подошёл к Одрину, протянув ему руку руку, — Признаюсь честно, ты чуть было меня не уделал. Но чуть — не считается.