Ни смерть, ни время, ни расстояние не ослабят этой связи, потому что рождение ребенка мистическим способом что-то во мне изменяло.
Брианна тревожно нахмурилась, и я запоздало сообразила, что она может неправильно понять мои опасения: будто бы я жалею о принятом некогда решении… Будто я не желала ее появления на свет…
Ужаснувшись этой мысли, я выронила скальпель и потянулась к ней.
– Бри… – От паники слова застревали в глотке. – Брианна. Я люблю тебя. Ты веришь, что я тебя люблю?
Она молча кивнула и протянула мне в ответ руку. Я вцепилась в нее, как в спасательный круг, как в пуповину, что некогда нас связывала. Она закрыла глаза, и я только сейчас заметила серебряные капельки, поблескивающие на длинных ресницах.
– Я всегда это знала, мама… – прошептала она, крепко стискивая мне пальцы. Другую руку она прижимала к животу. – С самого первого дня.
К концу ноября небо напрочь затянуло серым свинцом, а дни стали едва ли не холоднее ночей. Настроение у всех было препаршивым, но отнюдь не из-за погоды, а по другой, более очевидной причине: от Роджера Уэйкфилда до сих пор не было вестей.
Мы наперебой выдвигали разные предположения, но Брианна молчала. Она приняла решение, оставалось лишь ждать, чтобы Роджер тоже определился, чего хочет… если он еще этого не сделал.
И все же на ее лице изредка мелькал страх, приправленной злостью, и сомнения нависали над нами снежными тучами.
Где же он? И что будет, когда – если – он все-таки объявится?
Я решила отвлечься от всеобщего раздражения и навести порядок в кладовой. До зимы оставалось всего ничего, грибы и ягоды давно сошли, урожай в саду собрали, продукты заготовили. На полках выстроились мешки с орехами, тыквами и картофелем, горшочки с сушеными помидорами, персиками и абрикосами, головки сыра и корзины с яблоками. С потолка свисали связки лука и чеснока, вяленой рыбы; на полу громоздились мешки с мукой и бобами, глиняные банки с квашеной капустой, бочки с соленой говядиной и свининой…
Я пересчитывала запасы, словно белка – свои орехи, и душа моя радовалась изобилию. Что бы ни случилось, голодать нам не придется.
Выбравшись наконец из кладовой с куском сыра в одной руке и чашей бобов – в другой, я услышала тихий стук в дверь. Дверь приоткрылась, и в щели возникла голова Иэна. Он рассеянно осмотрел комнату.
Поскольку ответ был очевиден, Иэн вошел, приглаживая спутанные волосы.
– Тетушка, ты мне зеркало не дашь? И расческа не помешала бы…
Я поставила продукты на стол и достала из буфета зеркальце и черепаховый гребень.
Иэн выглядел на удивление чистым, на щеках у него горели красные пятна, словно он не только побрился, но и отдраил кожу песком. Волосы, густые и вечно растрепанные, он зачесал и вдобавок намазал чем-то жирным.