Роджера подняли, и пламя костра стало жарче; оно ревело в ушах. Господи боже, его хотят бросить в огонь! Ему удалось дернуть головой, и сквозь сомкнутые веки проник свет, однако упрямое тело отказывалось слушаться…
Рев пламени ослаб, но по лицу, как ни странно, скользнул горячий воздух. Роджер ударился о землю, покатился и замер, уткнувшись носом в грязь и раскинув руки и ноги. Под пальцами была сырая глина.
Он дышал; грудная клетка мерно двигалась сама собой. Мир понемногу замедлял вращение.
Издалека по-прежнему доносился шум; здесь же было спокойно, тишину нарушало лишь его собственное рваное дыхание. Роджер очень медленно приоткрыл глаза. Отблески пламени плясали на бревенчатых стенах. Хижина. Опять.
Из-за бульканья в легких он ничего не слышал. Роджер пытался затаить дыхание, но хрип не утихал, – и вдруг стало ясно, что эти звуки издает кто-то другой.
Сам не зная из каких сил, он привстал и повернулся, жмурясь от невыносимой боли в висках.
Он потер ладонью лицо и моргнул, но мужчина футах в шести от костра никуда не делся.
На боку, запутавшись в малиновом пледе, с измазанным в крови лицом лежал Джейми Фрейзер.
Роджер тупо уставился на него. Последние месяцы он только и думал, что о встрече с этим ублюдком. А теперь вместо ожидаемого шквала эмоций испытывал лишь дикое недоумение.
Он снова с силой потер лицо, разгоняя туман страха. Что, черт возьми, Фрейзер здесь делает?
Когда мысли и эмоции пришли в единение, первым же осознанным чувством стала не ярость, не страх, а совершенно абсурдная, сумасшедшая радость!
– Это не Брианна… – бормотал он, и английские слова воспринимались до боли непривычно; он целую вечность не говорил на родном языке. – Господи боже, это не она!
Джейми Фрейзер мог оказаться здесь лишь по одной причине: он явился, чтобы его спасти. Потому что так велела ему Брианна. Что бы ни отправило Роджера в этот ад – случайная ошибка или козни врагов, – Брианна была совершенно ни при чем.
– Не она, – повторял он снова. – Не она…
Его трясло; сказывались и последствия удара, и испытанное облегчение.
Роджер уже думал, что опустошен навеки, как вдруг в сердце обнаружился мягкий теплый комочек. Брианна…
Снаружи донеслась новая череда воплей и улюлюканья, пронзая голову Роджера сотнями тупых булавок. Он вздрогнул, и новообретенная радость отступила под натиском других чувств.
Умереть с верой в любовь Брианны лучше, чем без нее… но лучше бы вовсе не умирать… Роджер вспомнил, что видел снаружи, и к горлу подкатила тошнота.
Он кое-как подполз к Фрейзеру, надеясь, что тот еще жив. Так и было – из раны на виске текла кровь, однако жилка на горле пульсировала ровно и размеренно.
Под сломанной лежанкой стоял кувшин с водой; Роджер смочил край пледа и принялся вытирать Фрейзеру лицо.