В темное утро леса, где только что слышно было стук колес, по дороге скакала фигура чёрного коня. Эдит ищет защитников среди своих людей, но внезапно появившийся чужой всадник пугает все воображение. Здесь начинается приключений и опасностей на пути Барана к жемчугу.
Но кто бы меня слушал?!
Мюфла развернулся к берегу и поплыл, загребая одной рукой, и одновременно держа над водой меня. Кажется, он считал меня уже утопленницей, потому что обращался не как с живым человеком, а как с бесчувственным бревном.
– Да отпустите же! – заорала я в полную силу лёгких. – Сама поплыву!
Но меня тащили всё дальше, и дальше, пока я не почувствовала под ногами илистое дно. Когда мы выбрались из воды по пояс, добрый сэр Мюфла отпустил меня – вернее, отпустил мои волосы и обхватил за талию, продолжая волочь к берегу.
Наконец, мы очутились на травке, и я сразу же оттолкнула рыцаря, пытаясь справиться с мокрыми волосами, которые опутали меня почище речных водорослей.
– Вы что себе позволяете?! – начала я, пытаясь сохранить гордый и независимый вид. – Я вам кто – пленная рабыня, что ли, чтобы тащить меня за волосы против моего желания?"
"Делать гордый вид, когда ты мокрая до последней нитки, когда заляпана до ушей тиной – неблагодарное занятие.
– А ну, отвернитесь… – сказала я с угрозой, но договорить не успела, потому что сэр Баран схватил меня за талию, притянул к себе и поцеловал в губы.
Поцеловал по-настоящему!..
Именно так, как рассказывали шёпотом девушки в церкви, когда певчие орали псалмы, кто во что горазд.
Эдвард тоже пытался целовать меня – после помолвки, когда мы вдруг оставались одни, но то были какие-то другие поцелуи. Не такие, от которых должны были гореть щёки, трепетать сердце и дрожать колени.
Оказалось, что девицы не врали, и всё, действительно, горело, трепетало и дрожало. Ноги у меня сразу подкосились, и каким-то образом мы с добрым сэром оказались лежащими на бережке – я снизу, сэр сверху – и продолжали целоваться. Причём, я зачем-то обхватила его за шею, как будто мало было его руки на моей талии, и когда его язык коснулся моего языка, меня это не возмутило, не ужаснуло, а наоборот – подстегнуло к действию.
