Автор
Даниэла изо всех сил пытается найти вдохновение для новой коллекции в условиях постоянных съемок и хамства журналистов. Ее помощница и охранник бьются за неё, но сегодня они просто выиграть не могут. Вспышки камер как мухи жужжат вокруг, отвлекая взгляды и мешающие сосредоточиться на работе....
Она снова безумно смеется и тут же со слезами начинает лезть с поцелуями.
— Я с тобой развожусь, ты поняла?! – ору, чтобы до нее, наконец, дошло.
— Ты трахаешься с ней?! – орет в ответ Ляля.
— Да, блядь! Я люблю ее!
Она замирает, как бешеная кошка, которую со всего размаху приложили о стену. Смотрит на меня осоловелыми глазами, и что-то в них отключается, как будто у Ляли в мозгах закончилось топливо, и мотор работает по инерции, на холостых.
— Я тебя ненавижу, Кай, - говорит, стуча зубами, словно сумасшедшая.
И меня глушит звуком выстрела.
Я знаю, что она стреляла в меня. Ощущение такое, будто к боку подставили электродрель и одним нажатием просто просверлили во мне дыру. Я пячусь назад, уже на автомате, до боли в запястье прижимаю ладонь к ране.
Кровь проступает между пальцами, и болит так, словно в рану вкручивают раскаленный болт.
Ляля пятится, перехватывает пистолет второй рукой и поднимает его на уровень моей груди.
— Тебе больно, Кай? – спрашивает, на миг убирая руку, чтобы вытереть выступившую на губах слюну."
"Почему-то так сильно похожа на бешенную собаку, что я просто улыбаюсь. Нет, я тупо начинаю хохотать, насколько это вообще возможно с дыркой в боку.
Я бы хотел просто свернуть ей шею.
Это мерзкое чувство, которое до сих пор иногда будоражит меня в послевоенных кошмарах. Но тогда мне хотелось убивать тех, кто убивал моих товарищей, а сейчас я вижу просто перекошенную собственной злобой суку.
— Тебе больно?! – орет она, и пистолет «танцует» в ее побелевших пальцах.
