Автор
Даниэла изо всех сил пытается найти вдохновение для новой коллекции в условиях постоянных съемок и хамства журналистов. Ее помощница и охранник бьются за неё, но сегодня они просто выиграть не могут. Вспышки камер как мухи жужжат вокруг, отвлекая взгляды и мешающие сосредоточиться на работе....
И после каждого гудка в пустоту меня словно стегают кнутом по открытой ране. Что-то случилось. Я не могу объяснить это ничем, кроме провидения или какой-то совсем уж паранормальной чуши в духе «Битвы экстрасенсов», но почти натурально чувствую силу, которая тянет обратно, к воротам, а оттуда – к Каю, хоть по углям, хоть по битому стеклу, изрезанными стопами по змеиному яду. Как угодно, лишь бы к нему.
И я, кажется, успеваю сделать несколько шагов, прежде чем голос Олега стреляет в спину холодным:
— Куда собралась, родная?
Он говорит это мягко, беззлобно, но мы оба знаем, что это – щедрость сытого тигра.
— Прости, я… мне… - Слова путаются, голова снова кружится, и тошнота падает в живот тяжелым куском льда. Я как будто вся сжимаюсь вокруг этого холода, становлюсь маленькой и беспомощной, но наперекор природе пытаюсь держать голову прямо. – Мы поговорим потом.
— Почему не сейчас? – не меняя тона, спрашивает Олег.
— Я плохо себя чувствую. У меня токсикоз. – Это чистая правда, хоть я умалчиваю о том, что в эту секунду тошнота – самая незначительная боль в моем теле.
Меня до сих пор никто не удерживает силой, и я упрямо идут к воротам, но Олег буквально вразвалочку настигает меня и подстраивается под мои шаги. Молчит, изредка покашливая в кулак, но не разрешает дойти до заветной цели каких-нибудь пару метров.
— Никуда ты не пойдешь, родная. И хватить пороть херню.
— Что? - не понимаю я, пытаясь стряхнуть с себя его прикосновение, будто меня сцапала хищная птица.
— Я про твой токсикоз.
Почему мне чудится ирония в его интонации, хоть я, кажется, вообще впервые слышу его ироничным и вот таким, убийственно-спокойным. И уж лучше бы бесновался, чем вот так лениво поглаживал топором по оголенной шее, оттягивая момент удара.
— Олег, пожалуйста, мы же можем поговорить обо всем завтра? Где захочешь, как захочешь. Я все подпишу, никаких материальных претензий.
У нас есть брачный договор, но я готова пообещать ему что угодно, лишь бы вырваться на свободу. Потому что с каждой минутой чувствую себя так, будто меня обернули в папиросную бумагу и раскуривают, вытягивая силы и превращая в дым и пепел.
