Автор
Даниэла изо всех сил пытается найти вдохновение для новой коллекции в условиях постоянных съемок и хамства журналистов. Ее помощница и охранник бьются за неё, но сегодня они просто выиграть не могут. Вспышки камер как мухи жужжат вокруг, отвлекая взгляды и мешающие сосредоточиться на работе....
Думаешь, я не знал, что ты расставляешь ноги перед тем выблядком? Думали, поимели Никольского, сделали меня рогоносцем?
Я ничего не думаю, потому что, когда Олег так меня трясет, меня снова тошнит, и на этот раз мне не удержаться. Рвать уже нечем, поэтому из меня хлещет мутная вода, прямо Олегу на пиджак, и он, разжимая руки, брезгливо пятится.
А я снова наваливаюсь на стену и нахожу радость в том, что отомстила ему хотя бы так.
— Ты ничего мне не сделаешь, - зло улыбаюсь я, вытирая рот рукавом. – Это не долбаное кино про красавицу и Чудовище.
— Почему силой? Ты сама останешься, родная. Или...
Олег не заканчивает, потому что его отвлекает телефон – почти постоянный третий участник всех наших разговоров. Олег несколько секунд смотрит на экран, потом прикладывает трубку к уху и напряженно слушает. Несколько раз говорит фразы вроде «я понял», «держите меня в курсе», «ты знаешь, что делать» и заканчивает разговор деловым «уже еду».
Когда он выключает телефон и смотрит на меня, боль, которую я чувствовала до этого, превращается в настоящий кошмар, огненный смерч, который скручивается вокруг меня убийственной ловушкой.
— Оля снова вляпалась в неприятности, - говорит Олег. Смотрит, сверлит взглядом, словно пытается разглядеть во мне виновницу всех их несчастий.
— Я хочу уйти, Олег, - игнорирую его слова. Я хочу сказать, что устала быть частью их ненормальной жизни, что совершила ошибку, что мы просто не созданы друг для друга, но инстинкт самосохранения подсказывает – любое мое слово он истолкует превратно. Перекрутит, как въедливая желтая пресса, и сыграет им же против меня. Поэтому, стараясь держаться ровно, повторяю: - Ты должен меня отпустить. Мы живем в двадцать первом веке, и ты не можешь посадить меня на цепь, словно зверушку.
— Твой ебарь в реанимации, - жестко говорит Олег. – Прогноз такой, что он сдохнет через пару часов.
— Кай? – проговариваю сухими губами и не слышу сама себя. Сказала ли я это вслух? Или только хотела сказать?
Мир гаснет, погружается в глухую пустоту, как будто там, на задворках сознания, мою душу кладут в гроб и глухими ритмичными ударами забивают гвозди в крышку. Я должна держаться, стоять ровно, не давать повода посмеяться над своей слабостью.
