Автор
Даниэла изо всех сил пытается найти вдохновение для новой коллекции в условиях постоянных съемок и хамства журналистов. Ее помощница и охранник бьются за неё, но сегодня они просто выиграть не могут. Вспышки камер как мухи жужжат вокруг, отвлекая взгляды и мешающие сосредоточиться на работе....
Это не для души и не для мозгов, это для члена. Экологически безопасное снотворное, чтобы вырубиться до утра и не думать обо всякой херне вроде того, в какой позе Даниэла легла под своего мужа и сколько раз дала ему себя трахнуть.
Но это ни хрена не помогает. Утром я в хлам вымученный какими-то порнографическими снами, в которых делаю с ней все, что захочу, а она выгибается, облизывает свои сочные губы и просит еще. И эти образы преследуют меня все утро и весь день. Я словно игрушечный солдатик: машинально переставляю руки и ноги, делаю свою работу, но мой внутренний сигнал не настроен на прием из внешнего мира.
— Спасибо за машину, - слышу голос и поворачиваюсь. – Я думал «гелик» надолго в стойле застрянет.
Это владелец «Гелендвагена», того самого красавца, с которым я позавчера провозился весь день.
— Там ерунда была, - пожимаю плечами.
Его вроде Онегин зовут? Фамилия кажется смутно знакомой.
— Вот, держи. – Он отсчитывает приличную сумму и молча смотрит, как я прячу деньги в карман рубашки.
Машинально провожу по свежему шраму на лбу, вдруг вспоминая, что забыл налепить свежий пластырь.
— Кое-кому не понравилось, что я умею огрызаться, - говорю уклончиво.
— И хорошо огрызнулся? – Онегин прячет руки в карманы брюк, как бы между прочим изучая мои сбитые костяшки.
— Нос сломал, челюсть, руку, - перечисляю без намека на хвастовство. На самом деле, я мог бы уделать всех троих, если бы не пропущенный удар в голову.
Понятия не имею, к чему были все эти вопросы, но Онегин смазано кивает и идет к машине. А потом, уже открыв дверь, задерживает меня окриком:
— Что закончил?
— Прикладная математика и информатика, МГУ.
— Знакомый факультет, - хмыкает он.
