Автор
Даниэла изо всех сил пытается найти вдохновение для новой коллекции в условиях постоянных съемок и хамства журналистов. Ее помощница и охранник бьются за неё, но сегодня они просто выиграть не могут. Вспышки камер как мухи жужжат вокруг, отвлекая взгляды и мешающие сосредоточиться на работе....
Не исчезай, дай тобой надышаться».
Но лучше сдохнуть, чем сказать это вслух.
Я никогда не тушуюсь перед женщинами. Мне как два пальца подойти и через пару дежурных фраз предложить потрахаться, и отказы – это редкость, исключение, которое подчеркивает правило. Но сейчас язык так глубоко в жопе, что я даже не пытаюсь завести разговор.
Даниэла, оценивает ворох одежды за мной и качает головой каким-то своим мыслям. Потом идет вдоль ряда вешалок, выбирает красно-фиолетовую рубашку и протягивает ее мне.
— Эта лучше.
Она даже улыбается, но взгляд – не живой, стеклянный.
Что-то во мне щелкает. Нет, взрывается с громким хлопком, словно гигантский попкорн. Глушит голос разума, который орет и лупит в набат: «Нет, блядь, не трогай ее! Не начинай! Только не снова в это дерьмо, когда почти перегорело!»
Хотя, какое там «перегорело». Не до такой степени я слабохарактерное дерьмо, чтобы хотя бы перед самим собой честно не признаться: я все время о ней думал. И все мои загулы, разовый трах, бестолковый флирт и прочая хуета – это уколы противоядия, которое ни хера не действует.
— Что с глазами, Принцесса? – спрашиваю глухо.
Она скользит взглядом по чернильным крыльям на моей груди и начинает дрожать. Я вижу, как кончики пальцем вырывают пучки наверняка дорогущего меха, как трепещут ресницы: она совсем без косметики, и выглядит просто до чертиков испуганной девчонкой. Если еще хоть раз назовет «мальчишкой», я ее точно затрахаю до смерти.
Стаскиваю рубашку и хватаю Даниэлу за руку, ту, в которой она держит «плечики».
— Нет, нет… - Принцесса закрывает рот ладонью, прячась от моих губ.
— Блядь… – Выдыхаю я, жадно запуская пальцы ей в волосы и до боли вдавливаю лицом в свое плечо. – Укуси меня, или я тебя прямо здесь отымею."
"У меня едет крыша. Буквально. Хочется разорвать все ее шмотки, вытащит наружу и напомнить, что глаза у нее – просто гребаный космос, и гореть они должны ярче, чем Сириус.
Она скребет ногтями по моим ребрам, счесывает до крови старые шрамы, но это именно то, что мне нужно. Какая-то порочная тяга получить от нее хоть что-нибудь, даже боль.
— Рубашка, – слышу ее дрожащий голос. – Зачем?
— «Нео-Експо», завтра, - хрипло отвечаю я.
