В предельно неблагоприятной ситуации: барышня обнаружила труп своего мужа, соседи молчат. Мужчина оказался убитым кромсанным, и главная героиня решает выяснить все подробности, несмотря на страх и опасность. Страстное расследование прячется под шутливо-напугивающей атмосферой, как в старом комиксе, только настоящая жизнь может быть куда более запутанной и опасной....
Кто виноват
Наутро я пробудилась в своей постели совершенно одна — как приличная барышня.
Вечером мы ещё довольно долго сидели тесным родственным кружком — говорили о здешних делах, о моих делах — старшему поколению было всё обо мне интересно, о столичных делах, и даже немного о международных. Тут я больше прислушивалась — искала отголоски грядущих катаклизмов, не услышала. Или не поняла.
А когда Миша начал клевать носом, все и зашевелились. И я поняла, что должна встать и отправиться к себе — потому что это сочтут правильным решительно все.
— Я приду к тебе? — спросил Миша.
— Спи и восстанавливайся, а потом и придёшь, — я погладила его по щеке. — Мы же не знаем, что наша внезапно объявившаяся родня думает о наших отношениях.
— Да что бы ни думали, — отмахнулся Миша.
Но согласился пойти спать.
А Иван Алексеевич спросил меня:
— Ольга, где вы живёте?
— У меня служебная квартира, две комнаты в доме.
— Тепло ли там? Хорошие ли хозяева?
— С хозяйками я подружилась, и дом мы утеплили.
— Сами что ли? — изумился Куницын.
— Мне посчастливилось оказать услугу одному хорошему магу-строителю, и он нам всё утеплил, — пояснила я.
И увидела старшего Соколовского, внимательно слушающего.
— И какого же рода была та услуга? — спросил он.
— Прогнала донимавшую его нежить, — отмахнулась я.
— Непременно расскажите, конечно же, мы желаем послушать. А сейчас и впрямь всем пора спать.
Договорились поутру связаться и там уже договориться — что и как делать.
И вот светлеющим уже утром я ела кашу и пила чай на нашей кухне, и слушала неизменную болтовню Надежды. Она рассказывала о вчерашнем визите Варфоломея — договаривались подправить что-то во втором этаже дома.
— И вот Варфоломей-то Аверьяныч возьми да скажи тёть Лушке — идите, мол, Лукерья-свет Семёновна, за меня замуж.
Вот это поворот, называется.
