В ближайшие минуты, прежде чем закатное солнце сменится на звездную черноту, они окажутся в центре беспощадной битвы. В осенней степи скрываются тенистые холмы и жестокий мир бастардов — тех, кто не имеет права быть ни одной расы. Они глядят на бой сквозь прозрачную пелену крови....
Один из лучей достиг мозга. Бедняга погиб, не успев даже начать схватку. Через несколько секунд его десяток постигла та же участь.
Ал-Тор дрался так, как никогда раньше. Он отдавал схватке всего себя, не задумываясь и не оглядываясь назад. Единственным, что он знал точно, было только одно. Они пришли за ним. Они хотели его голову, и он решил заставить их заплатить как можно дороже.
Караван замер, повинуясь приказу сатрапа. Наемники окружили паланкин и стояли с оружием в руках, глядя на безумную пляску смерти.
Лязг оружия, конское ржание и яростные крики заставляли сатрапа вздрагивать. Каждую секунду он ждал, что бой кончится и верные наемники принесут ему голову этого выродка, но время шло, а схватка продолжалась. Вскоре с холма раздался сигнал о вызове подкрепления. Это было невероятно, но это было правдой.
Остатки разгромленной полусотни отступили, чтобы перегруппироваться.
Он застыл в седле как изваяние. Шелковый плащ превратился в лохмотья. Одним движением руки он расстегнул серебряную фибулу и отбросил его в сторону.
Глубоко вздохнув, он выровнял дыхание и унял бушующую кровь. Полуторный клинок был залит алым по самую рукоять. Легкая кольчуга была исцарапана, а в двух местах зияла разрубленными кольцами.
С усмешкой посмотрев на прибывших, Ал-Тор обнажил кинжал. До этого момента, он дрался только мечом. Очевидно, это дошло и до нападавших. Ропот изумления пробежал по рядам бойцов, разглядевших место схватки.
– Это невозможно! – выдохнул один из молодых наемников.
– Человек не может в одиночку драться с целым отрядом, если только он не бог или демон!
– Что шакалы, уже струсили?! – прорычал Ал-Тор, презрительно сплюнув в сторону нападавших.
Сотник отдал приказ, и ближайший к воину десяток бросился в атаку. Они бросались на него и откатывались назад, как морские волны откатываются от прибрежного утеса. Он стоял. Стоял и сражался. Наемники отказывались верить своим глазам, верить в то, что видели и в чем участвовали.
