Священник Василий едет в дальний поезд. В его сердце мешаются радость встречи с сыном и тревога о путешествии, которое может быть опасным. Улыбка проводницы подчеркивает необычайную атмосферу этого поезда — он кажется не просто местом для волокиты, но и центром загадочных событий....
Приземлился он прямо около окна, чуть смягчив свое падение рукой о спинку кресла. Одного взгляда на сиденья было достаточно, чтобы понять, что в своих расчетах он не ошибся. Один из парней был с разбитым лицом. Этого отец Василий и наметил как первого.
– Быстро беремся и поднимаем его за ноги, – скомандовал отец Василий второму парню, – а ты хватаешься руками за край окна и подтягиваешься. Сможешь?
Парень кивнул, размазывая кровь по лицу и морщась от боли. Лицо у него оказалось сильно рассечено разбитым стеклом.
– Теперь ты, сынок, – тяжело дыша, проговорил священник. – Я сажусь на корточки, а ты встаешь мне на плечи. Придерживаешься за спинку кресла, а я встаю в полный рост.
Парень кивнул и приготовился. Хорошие ребята, похвалил или, скорее всего, приободрил самого себя отец Василий, спортивные и не нервные. В такой ситуации нервы – последнее дело. Второго парня удалось выпихнуть относительно легко, но дышать было уже нечем, а пол освещали только вспышки огня, отсветы которого попадали изредка внутрь. Один из отсветов пламени и осветил лежавший среди битого оконного стекла его нагрудный крест с порванной цепочкой.
– Спасибо тебе, Господи, – поблагодарил отец Василий, поднимая свой крест и засовывая его в карман спортивных штанов, – все в руках твоих, Господи. Спаси и сохрани!
Перекрестившись, священник быстро, как кошка, полез, цепляясь за ножки сидений, которые крепились уже не к полу, а к стене. Он вывалился из окна на бок вагона, и тут же в лицо ему полыхнуло огнем. Инстинктивно зажмурившись и отвернув лицо, отец Василий почувствовал запах паленого волоса.
Первым делом отец Василий ощупал лицо и волосы на голове. Саднящей боли от ожога он не ощутил, а на ощупь вся его растительность вроде была на месте.
– Вы молодец, – похлопал священника кто-то по плечу, – последних вытащили. Теперь внутри никого не осталось.
