— Ты мне не хозяин, — ответила та. — Скорее поверенный. Если хочешь им стать, то так и скажи.
— Ага, бегу, волосы назад. Послушай, пока ты живешь у меня, то должна выполнять определенные правила поведения. Своевольства я не потерплю.
— Да чего ты с ней цацкаешься⁈ — возмутился бес. — Дом твой, на нем печати рубежные. Запрети ей и все.
Я уж не стал говорить Григорию, что печати настроены совершенно на иное. Хотя, с другой стороны, почему бы и да? Взять тот же Порог на крови. Если я передвину мысленный бегунок в голове, что лишать нечисть алкоголя — это вред, то в следующий раз печать разрядится на кикимору. И прикрыл глаза, собираясь с мыслями, а когда открыл, то по злобному взгляду Марфы понял — сработало.
— С этим вопросов больше нет?
— Нет, — не сказала, а точнее прошипела та.
— Едем дальше. Зачем Митю зачаровала?
— Мысли у него черные были, на меня направлены.
— Ты и мысли читать умеешь? — напрягся я.
— И какие намерения у тебя были, когда ты кашу варил? — повернулся я к черту.
От бедняги сейчас можно было прикуривать. Митька натурально пылал всеми оттенками красного.
— Мне… она просто… понравилась, дяденька… Ну, я и помечтал немного.
— Так, нечисть мою не трогать! — сразу понял я, в чем дело. — Или мне и это на печать повесить?
Вопрос был риторическим. Потому что кикимора кивнула. Правда, с таким озлобленным видом, что я начинал всерьез опасаться за свое эмоциональное и душевное спокойствие. Нет, навредить она мне, конечно, напрямую не сможет. Однако испортить жизнь, пока мы не пройдем все пункты мелким шрифтом — это пожалуйста.
— По поводу последнего. Как я понял, прясти — твое хобби. Я в это не вмешиваюсь. Просто по возможности, если, конечно, сможешь, делай это чуть потише. И вой тоже.
— Вообще-то я пою, — почти обиделась Марфа.
— У нас просто Гриша — нечисть с абсолютным слухом. Для него и я вою.
На этом наш разговор был закончен. Я считал, что вел себя в высшей степени дипломатично, применяя метод кнута и пряника. В смысле, не бил твердым пряником, когда ломался кнут. А старался показать свою жесткость и непреклонность, чередуя ее с вежливостью.
Что еще хорошо, моя нечисть осталась вполне удовлетворена проведенными переговорами. Точнее, Гриша остался. Он так и сказал: «Молодец, хозяин, правильно ее пропесочил. Если бы я мог, я бы сам ее и в хвост, и в гриву». Черт знает, что он имел в виду. Митька, кстати, промолчал, но опять покраснел.
Мне же стало ясно другое — с кикиморой мы не уживемся.
