В темном лесу жуткие события начинаются: Даниил выглядывает из окна, старичок тревожно зовет его на помощь. Черноволосый мужчина отдает волю, скидывая плащ и убегая. Женщина предупреждает о серьезных последствиях убийства старухи. В воздухе повисает необъяснимый мрак, пронизывающий все вокруг....
Вижу, куда клонишь. Я как понял, что нечисть на моей земле оказалась, пытался уберечь остальных от нее. Если кто по грибы-ягоды пойдет, дальними тропками их посылал. Лешухе, когда особо тяжко ей было, зверят молодых подкладывал. Да и тех лишь кто больной и все равно бы вскоре умер. На то у меня тоже понимание есть. Из них она силу пила долго, еле до второго рубца добралась. А это за столько-то лет! Вот только потом эти треклятые черти…
Он тяжело вздохнул, а я не торопился перебивать. Многих людей, как и нечисть, надо уметь слушать.
— Уж как они меня одолели, рубежник, ты бы знал. Сладу никакого нет. И сделать им ничего не могу.
— В своем праве они? — догадался я.
— В своем, — грустно подтвердил леший. — Где-то деревенского мужика обнесли, бутыль большую самогону у него украли. Напились и пошли лешачиху дразнить. А та возьми и задери двоих.
Хозяин леса раздраженно отбросил травинку и притоптал ее сапогом. Пугающая пустота вокруг наполнилась силой. А леший сжал кулаки.
— Как сейчас помню, девочка, осьмилетка. Красивая, волосы как пшеница зрелая. Тонкая, одни глаза на пол лица. Как она плакала, как к мамке умоляла отпустить…
Леший дал петуха и стремительно заморгал. А затем и вовсе отвернулся. У меня у самого глаза стали на мокром месте.
— Сам ее хоронил, — отдышался хозяин леса. — В самой густой чаще. Даже крест поставил, чтобы как у людей. И думал, что более никого до лешухи не допущу. А потом… опять.
И он указал на забывшегося на руках у беса Димку. Вот тут я понял, что пора брать лешего за рога. Фигурально, само собой. Потому что это было нашим единственным шансом на спасение.
— Только мальчишка еще жив, — сказал я негромко. — Если успеть довезти его, то удастся спасти.
Вот тут леший дернулся. Словно по спине с размаху плетью ударился. И снова посмотрел на пацана. Только теперь внимательно, явно думая о чем-то серьезном. Будто видя то, чего не замечал я. И еще стало понятно, что леший решает мою судьбу.
— А с тобой мне что делать? Если узнают, что отпустил после всего, то житья не будет.
У меня в горле ком встал. Я тяжело вздохнул, но все же сказал то, что было на душе.
— Отнесу пацана и вернусь.
