В темных подземельях и таинственных порталах мы бежали вместе с сестрой от преследования мужчины. Я использовала свой дар в защиту, создавая невидимость и призывая магические звуки, чтобы заманить за собой убегающую из пыток деспотическую женщину. Сюда же мы приходили за единомышленниками — ведьмочками, скрывающимися от жестокости в глубинах подземелья....
Теплые губы накрывают мои, в то время, как его язык неспешно проникает в мой рот, захватывает, жалит, ласкает, большой его палец гладит и натирает сжимающийся анус. Испуганный всхлип подавляет его поцелуй.
Урлас тягуче медленно входит в мое лоно, отчего я выгибаюсь в пояснице. Вздыбленный стояк Олиха, горячий и шелковый, трется о мой живот. Затем, направленный его рукой, ласково касается моего клитора, легонько подрагивает, ударяя по нему мягкими ритмичными ударами. Урлас выходит из меня и уступает место Олиху.
Так, уступая меня друг другу, лаская, осыпая поцелуями, оглаживая везде, куда только можно дотянуться, они довели меня до исступления. Я ерзала в их руках, ахала и стонала, извивалась, словно уж, пока мозг не разорвало от удовольствия. Пока Олих изливался, рыча в меня, Урлас ждал своего часа. А когда дождался, я в изнеможении лишь подумала, что нужно еще чудодейственной травки заварить.
Глава 37. Истинная
Купание в теплой воде нисколько меня не успокоило, а даже наоборот.
Или это я такая неправильная, или же они специально проделывали со мной свои штучки, но вскоре я уже горела и пылала. Еще немного таких пыток, и я сама буду молить их, или наброшусь на них, словно голодная кошка.
Но вот Олих поднялся и вышел из купели, а вскоре вернулся с большим полотенцем. Урлас вынул меня из воды, и легко чмокнув в губы, передал Олиху.
Накупанную, зацелованную, возбужденную и неудовлетворенную, завернув в теплое полотенце, меня уложили в постель. Сквозь прикрытые глаза я наблюдала, как мужчины, временами загадочно на меня поглядывая, одевались. Неужели мне дают передышку? Облегчение наряду с обидой овладевали мной.
Первым надо мной склонился, поцеловав, Урлас. Смешинки в его глазах могли бы согреть меня, если бы я не помнила того первого раза, когда он меня взял силой.
— Отдыхай, рыжик.
Олих же стоял у выхода надменный и сосредоточенный, дожидаясь брата. Бросил на меня быстрый взгляд и отвернулся. И вдруг, замерев, медленно повернулся. Я и не подумала отвести глаза, когда он посмотрел на меня.
