Женщина экономит деньги на жизнь в непростой ситуации, вынужденная тянуть хозяйство одnomяком. Она нагло смотрится на тротуаре, жестокая и голодная. Обескровливает свои сбережения, чтобы иметь минимальное качество продуктов, пока соседи не станут донимать ее обвинениями в том, что она экономит на еде. Женщина вынуждена сама решить, как будет жить дальше....
Мы беспрепятственно входим в город и я вдруг ощущаю себя совсем маленькой и потерянной в этом мире. Кохэм большой, бурлящий, шумный. На деревьях уже начинает опадать листва, но клумбы еще цветут яркими поздними цветами.
Получше прижимаю к себе чемодан и корзинку, а Эрик поправляет сумку на плече.
Только сын и дает мне сил. Окинув взглядом его детскую хрупкую фигурку, собираю волю в кулак. Я не имею права раскисать — я должна защищать мальчика, который мне доверяет.
— Мам, я устал, — Эрик трет глаза.
— Пойдем, найдем этот замок, — вздыхаю и веду сына к ближайшей кондитерской.
Я намереваюсь купить ему пряник и заодно узнать дорогу. Нервничаю, конечно, вдруг вакансии больше нет. Вдруг не подойду, или местная экономка и правда ненормальная.
Боже, помоги мне устроиться на работу и получить угол, чтобы мой сын находился в безопасности. Впереди осень, а потом зима — самое трудное время в Дургаре.
Подходим к лавке сладостей. Это низкое строение — нарядное, выкрашенное в бирюзовый цвет. Эрик, буквально засыпавший минуту назад, оживляется и рассматривает витрину.
— Выбери пряник. С сахарной пудрой или с шоколадом? А может с медом? — я шепчу, потому что продавщица, стоящая за прилавком, внимательно на нас смотрит.
Да, да — мы одеты бедно. Знаю.
Демонстративно достаю кошель и показываю, что собираюсь заплатить за покупку, и лицо женщины принимает снисходительное выражение.
— Медовый, — робко просит Эрик. Он тоже чувствует напряжение.
Я протягиваю продавщице три медные монетки и прошу пряник с медом.
И в этот момент в дверях кондитерской появляется разряженная блондинка с маленькой девочкой, которую она держит за руку. Девочка примерно возраста Эрика, но очень надменная, что портит ее, в общем-то, миловидные детские черты.
Мы отходим в сторону и я отмечаю, что мать и дочь одеты в однотипные платья зеленого цвета.
Продавщица сразу сгибается в поклоне — и мы с Эриком как будто прекращаем существовать для нее.
Ловлю ее косой взгляд и гримаску раздражения. Она отворачивается, но потом вдруг возвращает взгляд, в котором мне мерещится легкое удивление.
Но я не даю ей возможности пялиться на себя. Киваю Эрику и мы быстро покидаем лавку.
— Какая девочка противная, — говорит малыш. — Она хотела мне на ногу наступить. Но я отпрыгнул.
