Я не могла сказать тебе, не признавшись, сколько мне лет, не так ли?
Но я только что была в туалете, а когда зашла в офис, он был там, и у него было досье Эденсора, и я думаю, он собирался его сфотографировать, потому что у него был телефон. Я сказал ему: “Какого черта ты делаешь?”, а он закрыл папку и сказал: “Ты этого не видела, и я забуду, что ты пенсионер, ясно?”
— Ты не думаешь, что он получил фотографии?
— Нет, я слышала, как он проходил мимо туалета. У него не было времени.
Страйк взял пару чипсов и съел их, а Пат наблюдала за ним. Когда Страйк замолчал, она повторила,
— Я уволена, не так ли?
— Ты должна была сказать мне.
— Вы бы не взяли меня на работу, если бы я сказала правду, — сказала Пат, слезы падали быстрее, чем она успевала их вытирать.
— Я не говорю о том времени, я говорю о том, что сейчас. Хватит плакать, ты не уволена. Где я возьму другого такого менеджера, как ты?
— О, — сказала Пат и, прижав платок к лицу, всерьез разрыдалась.
Страйк поднялся на ноги, подошел к бару, купил стакан портвейна, который предпочитала пить Пат, и вернулся, чтобы поставить его перед ней.
— Какого черта ты хочешь продолжать работать в шестьдесят семь лет?
— Потому что мне нравится работать, — пробурчала Пат, судорожно вытирая лицо. — Мне скучно сидеть дома.
— Мне тоже, — сказал Страйк, который делал определенные выводы, сидя в баре. — Так сколько лет твоей дочери?
— Только что исполнилось пятьдесят лет, — пробормотала Пат. — Она у меня рано появилась.
— Так вот почему ты накинулась на меня, когда я спросил?
Пат кивнула.
— Она есть на Facebook?
— Никогда из него не вылезает, — сказала Пат, протягивая нетвердую руку к своему портвейну.
— Тогда…
— Да. Я попрошу Роду. Ей понравится помогать, — сказала Пат, делая неровный глоток портвейна.
— Где сейчас Литтлджон?
— Он ушел. Я убедилась, что он действительно ушел, прежде чем позвонить тебе. Он сел в такси в конце дороги. Он был недоволен, что я его поймала. Он уехал на неделю, — сказала Пат, сморкаясь. — Они едут отдыхать в Грецию.
— Когда я с ним закончу, он пожалеет, что не остался там.
Он принялся за свой гамбургер. Когда Пат допила свой напиток, она сказала:
— Лучше вернуться, я была на полпути к расписанию на следующую неделю… Спасибо, Корморан.
— Не за что, — сказал Страйк, проглотив бургер. Пат ушла.
Страйк прекрасно понимал, что виновен в непоследовательности. Он проклял Литтлджона по принципу: где одна ложь, там и другие, но он был уверен, что ложь Пат не была порождена фундаментальным недостатком честности. Скорее наоборот: она часто была слишком честна, чтобы ему нравиться. В первые дни ее работы он бы ухватился за возможность уволить ее, но время произвело полный переворот в его чувствах: теперь ему было бы крайне неприятно ее потерять.