Автор
В морозный ноябрьский вечер я еще жила как в детстве, укрывшись от холода на холодной земле. Шапка выдали, и я ненавидела это безразличное вторжение. Один тяжелый ботинок подчерпнул мою руку — легкая удухиева, но не больно. И в этот миг кто-то сказал: "Поднимайся, белобрысая!", и мир ожил, как будто призыв к посторонней жизни....
Не выдержав ожидания, резко поворачиваюсь и хлопаю себя ладонями по бедрам:
– Ну, давай!
Кир сидит, развалившись на стуле, и смотрит на меня исподлобья:
– Что?
– Разве ты не хочешь рассказать мне, как глупо я вчера поступила?
– Думаю, ты и сама это понимаешь.
– Извини, ладно? – выдаю агрессивно.
– Ты извиняешься или нападаешь?
Сбавляю обороты и отвечаю честно:
– Я не знаю.
– Тогда, может, попробуешь еще раз? Иди сюда.
Я послушно подхожу, останавливаюсь между его разведенных коленей. Он обнимает меня за ноги и прижимается щекой к моему животу.
Я говорю тихо:"
"– Извини меня. Я поступила глупо. Просто услышала твой разговор с мамой. Почему ты не говорил, что она работает в опеке?
– Чтобы ты сбежала еще раньше?
– Да, – я вздыхаю, – наверное, я бы сбежала.
– Киса, есть предложение. Будем обсуждать вместо того, чтобы додумывать и накручивать. Мы об этом уже договаривались, но, очевидно, оба забили. Теперь понятно, что так не работает. Нужно открывать рот и доставать из себя слова. Тогда у нас все получится.
– Звучит неплохо.
– Значит, договор?
– Договор.
Разгильдеев усаживает меня себе на колено и обнимает за талию.
Говорит:
– Мама хочет с тобой познакомиться. Приглашает на ужин. Пойдешь?
– Она не будет никуда звонить? – уточняю с опаской.
– Не будет. Я обещаю.
Я прикрываю глаза рукой:
– Боже, она, наверное, подумала, что я ненормальная.
– Не исключено, – отвечает он, и я шлепаю его ладонью по плечу.
– Кир!
– Шучу. Но ваше знакомство и правда не задалось. Когда она узнает тебя получше, то поймет, что ты замечательная.
– Но она никуда не заявит?
– Лана, я же пообещал.
– Хорошо.
– Потом вернемся сюда, а завтра переночуем у Белого.
– В смысле? – я удивленно отстраняюсь.
– А как ты хотела?
– Кир, мне надо домой. У меня нет ни одежды, ни учебников. Я не могу все время где-то перебиваться, мне семнадцать, – я начинаю распаляться, – отец до сих пор меня не заставил вернуться только потому, что наверняка еще слишком пьян!
– Да, именно об этом и речь.
– А где? Где я могу жить, Кир? – встаю с его коленей и выдаю сухой смешок.
Он тоже поднимается и ловит меня в объятия около окна. Прижимает к себе, гладит по голове:
– Мы что-нибудь придумаем. Все будет хорошо, Разноглазка.
И я сдаюсь. Позволяю себе ему поверить. Расслабляюсь и льну к нему еще ближе. Кажется, он уже достаточно сделал для того, чтобы доказать мне, что на него можно положиться.
