Автор
В морозный ноябрьский вечер я еще жила как в детстве, укрывшись от холода на холодной земле. Шапка выдали, и я ненавидела это безразличное вторжение. Один тяжелый ботинок подчерпнул мою руку — легкая удухиева, но не больно. И в этот миг кто-то сказал: "Поднимайся, белобрысая!", и мир ожил, как будто призыв к посторонней жизни....
Разве после этого я что-то ему должна? Или ей?
– Отец забрал мои деньги, – едва шевелю губами.
– Милаша, он почти все пропил.
– Быстро справился, – фыркаю я. – Остаток можешь потратить ему на сиделку. Или на лекарства. Или что там нужно. Считай, это мой вклад. Ты мне даже не звонила.
– Я писала, – говорит она.
Я зачем-то достаю телефон из кармана и смотрю на дисплей. Оборачиваюсь на Кира. Он пожимает плечами. Все понятно.
Я качаю головой и делаю шаг назад. Чувствую, как меня колотит. Зубы клацают друг о друга.
Слышу, как Кирилл говорит моей маме:
– С вашим мужем мы обо всем договорились. Никаких контактов. Еще раз здесь увижу, приятного мало будет, это понятно?
– Да.
– Домой тогда шуруй, – я слышу, как что-то шуршит. – Это последнее. Только попробуй заявись к школе, полицию вызову, ясно?
Никакую полицию он не вызовет, я это знаю. Но мама не в курсе. Угрожающий тон принимает за чистую монету. Кивает, моргает с усилием. Скрывается в тени. Вот так. Меняет меня на деньги запросто.
"Меня будто покидают все силы. Начинаю оседать на землю, но Белый встряхивает меня, как куклу:
– Мальвина! Соберись, киса. Ты не можешь умирать каждый раз, когда ее увидишь. Ты же понимаешь, что это не последний раз?
Не последний? Я трясу головой и пытаюсь придать силы ногам. Выравниваюсь. У отца инсульт. Что за эмоции я должна испытывать? Сожаление? Сопереживание? Жалость? Что, если это вообще неправда? Если он здоров и просто отправил мать просить денег? У кого? У школьницы.
– Лана? – говорит Кир, – ты в порядке?
– Да, – улыбаюсь через силу.
Он берет меня за руку и ведет в сторону, в тень крыльца. Там прислоняет к стене и спрашивает еще раз:
– Ты в порядке?
– Нет, – отвечаю наконец честно.
Он удерживает зрительный контакт, который кажется болезненным. Говорит мне:
– Лана, ты ничего им не должна. Это ты – ребенок. Не они. Ты не должна их обеспечивать.
– Ты слышал? – спрашиваю чуть слышно. – У отца инсульт.
– Это теперь не твоя проблема.
– В смысле? – переспрашиваю в шоке от его слов. Слишком жестоко, слишком правдиво.
– Она тебя защищала? Хоть раз?
С болью выталкиваю из себя:
– Нет.
– Когда ты съехала, она пришла тебя искать?
– Нет, – я почти плачу.
– Она пришла за деньгами.
