Автор
В морозный ноябрьский вечер я еще жила как в детстве, укрывшись от холода на холодной земле. Шапка выдали, и я ненавидела это безразличное вторжение. Один тяжелый ботинок подчерпнул мою руку — легкая удухиева, но не больно. И в этот миг кто-то сказал: "Поднимайся, белобрысая!", и мир ожил, как будто призыв к посторонней жизни....
– С днем рождения, моя радость! Я тебе оладушки готовлю. Иди умывайся, а я закончу. Нет, дай сначала поцелую.
Я смеюсь и позволяю доброй старушке расцеловать себя в обе щеки. Мама Кирилла говорила, что Нина Владимировна жесткая, но я ни разу не видела ее такой. Ну, по крайней мере по отношению к себе.
– Все, беги умываться, я накрываю.
Я ухожу в ванную, чищу зубы, накручиваю волосы. Брови укладываю прозрачным гелем, наношу немного румян на щеки и переносицу, на ресницы – чуть туши. Последнее время я перестала так агрессивно краситься, как раньше.
Когда выхожу, Нина Владимировна уже заварила чай, разложила оладьи на две тарелки, выставила варенье и сгущенку. По всему телу разливается приятное тепло. Меня тут любят. И мне даже нравится то, что я до сих пор к этому не привыкла.
Мы завтракаем, обсуждаем сериал по телевизору. Обожаю, как Нина Владимировна живо реагирует на сюжетные повороты.
– Вот сволочь! – восклицает она, не донеся ложку с вареньем до рта.
Я смеюсь, говорю:
– Вы же знаете, что его в конце посадят, эти ваши сериалы всегда заканчиваются хорошо.
– Так и должно быть, Ланочка, мне плохих финалов и в жизни хватает.
– Согласна, – отвечаю серьезно.
Она мерит меня внимательным взглядом. А потом улыбается, запуская по лицу танец радостных морщинок.
Говорит:
– У тебя все будет хорошо, дочка, – не впервые уже называет меня так. – Я по тебе вижу. Еще лучше, чем в сериалах.
– Вы провидица?
– Просто глаз наметан.
И тут раздается звонок в дверь. Моя соседка неуловимо меняется, навешивая на лицо саркастическое выражение.
– Явились! – провозглашает она. – Хоть позавтракать бы дали, шпанята. Ну, иди открывай, я еще чайник поставлю.
Я вскакиваю и бегу в коридор. Распахиваю дверь и вижу свою адскую четверку. С цветами и огромными розовыми шариками в форме цифры «восемнадцать».
– Мальвина, хэппи бездэй!
– Наша девочка совсем взрослая! А я ее вот такой помню!
– Ага, а теперь фифа совершеннолетняя, вырастили на свою голову.
Я заливаюсь счастливым смехом. Качаю головой, ласково глядя на всех четверых. Мои дураки любимые.
Это и озвучиваю, особенно не задумываясь:
– Дурачки вы мои любимые. Спасибо!
– Никакого уважения к старшим, – ворчит Бус, обнимая меня.
Малой обхватывает меня с другой стороны:
– Еще и обзывается, нормально?
– Так, ну все, разойдитесь, дайте поцеловать мою девушку.
