Автор
В морозный ноябрьский вечер я еще жила как в детстве, укрывшись от холода на холодной земле. Шапка выдали, и я ненавидела это безразличное вторжение. Один тяжелый ботинок подчерпнул мою руку — легкая удухиева, но не больно. И в этот миг кто-то сказал: "Поднимайся, белобрысая!", и мир ожил, как будто призыв к посторонней жизни....
– Все в порядке. Это не единственный магазин косметики в городе. А выражение лица этого урода того стоило. Лучшее, что я видел в жизни. Давай переоденемся в туалете кафе на перекрестке и двинем на твою вечеринку.
Я киваю и вдруг застываю, парализованная. На лавочке поодаль сидит мама. Смотрит прямо на нас. Не очень хорошо вижу, но кажется, она нетрезва.
– Ник, можешь подождать? – я отдаю другу вещи.
– Все в порядке? Лана?
– Все нормально, просто подожди.
Но он придерживает меня за локоть:
– Ты уверена? Это твоя мать? Точно хочешь подойти?
Я поднимаю на него серьезный взгляд:
– Я не хочу.
– Я буду здесь. Если увижу то, что мне не понравится, подойду. Договор?
– Договор.
Я иду к маме и все эти бесконечные метры между нами вслушиваюсь в свои ощущения. Мне не страшно. И не больно. Но все внутри неприятно тянет и ноет. Наверное, это нормально."
"Когда подхожу к ней вплотную, понимаю, что она действительно пьяна.
– Меня ждешь? – спрашиваю резко.
Она кивает с большой амплитудой:
– Да.
Я молчу и жду, что она скажет. Хочет поздравить меня с днем рождения? Или снова пришла клянчить деньги? Когда тишина затягивается, решаю ее поторопить:
– Мам, у меня мало времени. Что ты хотела?
– Милаша, – она всхлипывает, а я только кривлюсь от этого прозвища, – дай немного взаймы, я все тебе отдам.
И тут мне становится ясно, что про мой день рождения она даже не помнит.
– У отца проси.
– А папы больше нет, – говорит она голосом, лишенным всякого выражения. – Две недели как похоронили.
Я стою и пытаюсь понять. Осмыслить. Не то, что он умер. А то, почему внутри меня ничего не отозвалось на эту новость. Пусто. Ноль. Хоть под каждое ребро загляни, все артерии проверь и все внутри головы переверни – ничего. Я вся пустая. Они же меня выпили до дна.
Тогда я говорю:
– А папы никогда и не было.
И, развернувшись, ухожу. Знаю, что больше никогда с ней не заговорю. Потому что мамы тоже никогда не было. И больше не будет.
Ник догоняет и берет меня под руку. Вцепляюсь в него, как в спасательный круг.
Мы переодеваемся в туалете кафе, и я пишу Киру.
Кицаева Милана
Освободились пораньше, уже выдвигаемся к вам.
Разгильдеев Кирилл
Почему раньше? Все в порядке?
Кицаева Милана
Все супер! Вы готовы?
Разгильдеев Кирилл
Раскладываемся, ждем Рину и Лиду.
Кицаева Милана
А меня?
Разгильдеев Кирилл
Дурочка. Я тебя всегда жду.
