Автор
В морозный ноябрьский вечер я еще жила как в детстве, укрывшись от холода на холодной земле. Шапка выдали, и я ненавидела это безразличное вторжение. Один тяжелый ботинок подчерпнул мою руку — легкая удухиева, но не больно. И в этот миг кто-то сказал: "Поднимайся, белобрысая!", и мир ожил, как будто призыв к посторонней жизни....
Интересно, но та реагирует совсем не как раньше. Тоже устала от королевы? Никакого былого запала, никакого восторга, никакого подобострастия. Она бросает в нашу сторону какой-то болезненный взгляд. Кажется, что даже не на всех нас. На Буса. Обещаю себе подумать об этом позже.
Мы доходим до последних парт, и вдруг Разгильдеев крепко хватает меня за талию, усаживает на парту. Быстро и крепко целует в губы. Все тело обдает огненными мурашками. Следом катится смущение, посыпая солью все мои открытые раны. Я заливаюсь краской.
– Что ты делаешь?
– Сама знаешь.
И я знаю. Он заявляет свои права. Показывает свой авторитет и обозначает собственность. Мне неловко. Но понимаю, что иначе тут нельзя.
– Вы мутите? – шепчет мне Ваняев уже когда урок начинается.
– Формулировка дурацкая, но смысл верный, – так же шепотом отвечаю я.
– Ясно.
– Что тебе ясно?
– Ничего, – шикает он и листает учебник.
– Вань, нужная же страница была.
– Ты Кириллом своим занята, ты за учебником не следишь, – он выглядит рассерженным.
Я теряюсь. Отбираю учебник, возвращаю на нужный параграф, кладу на середину парты.
Ваняев поджимает губы. Не понимаю, что с ним, все же нормально у нас было.
Я даже недоуменно оборачиваюсь на Тоху, а он самодовольно улыбается:
– Я же говорил.
Отмахиваюсь и поворачиваюсь обратно. Тем более что химичка уже теряет терпение. Бьет учебником по доске и раздраженно выдает:
– Я тоже рада, что Разгильдеев и Кицаева встречаются, но рекомендую всем обсудить это после моего урока! Скоро контрольная, а еще родительское собрание.
И я так задумываюсь, что кровь стынет в жилах. Родительское собрание. Отец обычно на них не ходит, но мне все равно каждый раз страшно. Начало года, надеюсь, оба моих родителя забьют на это прекрасное мероприятие. Им тоже лишние телодвижения – трезветь, изображать нормальных. Я приглушенно фыркаю, занятая своими мыслями. Сосед по парте косится на меня, поправляет очки.
Я шепчу ему:
– Ваня, все в порядке?
– Все нормально.
"Но голос звучит так обиженно, так уязвленно. Задумчиво закусываю губу. Я ведь ему не нравилась? Почти уверена, что нет, я бы заметила. Значит, дело в другом. Знать бы, в чем. Может, его настроение вообще со мной не связано?
Нельзя брать на себя ответственность за эмоции каждого человека. Пожалуй, эта установка заслуживает отдельного номерного знака. Двести сорок два. Пусть будет так.
Весь день за нами пристально наблюдают. Еще бы. Их король теперь занят.
