Автор
В пятиэтажке посреди городской черты, обычная дверь кажется странной — она словно застыла в замешательном миге, когда мир внезапно рухнул. Здесь чувствуется тональность загадочности и напряженности, как будто обычный день прерван неизвестным пришествием.
Довольно высокий, плотный, с упругим брюшком, что торчало под безупречным серым костюмом, с аккуратной бородкой, в золотых очках, он вошел совершенно по-хозяйски, мановением руки пресек попытку официанта предложить ему столик и первым делом оглядел зал. «Он? Не он? Черт их, банкиров, разберет». Макс сделал вид, что поглощен супом, смотрел строго в миску, где плавала вареная морковка и еще что-то донельзя диетическое и полезное, на вошедшего вообще не обращал внимания, точно не замечал его. Сам украдкой глянул на часы — первый час, опоздал господин Волошин, или, правильнее сказать, задержался.
А тот неторопливо ел суп, стараясь не замечать его вкус, чуть подвинул пузатый бокал, что стоял перед ним, и теперь смотрел на его выпуклый бок, где отражалось все, что происходило позади. Волошин вольготно расселся на диванчике, расстегнул пиджак и читал меню.
Там его настиг белобрысый официант, Макс понял того с полуслова: достал деньги, отдал, что причиталось по счету, и даже немного сверху, потом придержал рванувшегося бежать юношу за рукав белой рубашки и сказал:
— Есть дело. Отойдем. Где тут поговорить можно?
Парень попался сообразительный, отвел Макса к окну, украшенному резными наличниками опять же под столь любимую иностранцами русскую старину, и спросил:
— Что делать надо?"
"Макс, подивившись такой расторопности, достал из нагрудного кармана рубашки вдвое сложенный заклеенный конверт без надписей и показал его официанту:
— Вот это надо отдать человеку, что сидит у окна.
Повторять не было нужды, юный халдей усваивал все на лету. Забрал у Макса конверт и двинул в зал, подошел, остановившись на почтительном расстоянии от важного дяди в сером костюме, переговорил и положил конверт на стол. Макс все это прекрасно видел из-за стеклянной двери, наполовину закрытой расписной «под хохлому» шторой, он чуть отодвинул ткань и наблюдал за Волошиным.
