Автор
В пятиэтажке посреди городской черты, обычная дверь кажется странной — она словно застыла в замешательном миге, когда мир внезапно рухнул. Здесь чувствуется тональность загадочности и напряженности, как будто обычный день прерван неизвестным пришествием.
Вдова поднялась, одернула короткий пиджак с глубоким вырезом, слегка наклонившись при этом, но этого было достаточно, чтобы рассмотреть волнующие подробности под тонкой тканью.
— Все, Максим Сергеевич, мне надо идти. Выздоравливайте, и если что понадобится, звоните Леониду, я распоряжусь.
Макс даже слова сказать не успел, а вдова уже выплыла из палаты и стучала каблуками по коридору, в палате остался только запах ее духов. Макс открыл форточку, впуская свежий после грозы воздух, и подумал, что неплохо бы прогуляться, но отсюда его выпустят не раньше чем через неделю, из которой прошло всего два дня.
"От разговора остался какой-то неприятный осадок. Максу казалось, что Рогожский, а затем и Левицкая используют его, причем втемную, и чувство это крепло с каждой минутой. От него становилось тяжело и муторно, но горечи добавляло не это: Макс был уверен, что Юлька не может чувствовать себя в безопасности даже дома. Почему — толком объяснить сам себе не мог, просто положился на то, что называется интуицией, когда мозг просто собирает и фиксирует все относящиеся к делу мелочи, не торопится выдать итог, и от этого на душе становится тревожно.
Тот оказался мужиком сговорчивым, да и лекарства помогали. На очередном обходе, осмотрев начавший желтеть кровоподтек на ребрах Макса, врач сам предложил покинуть больницу.
— Но на домашний режим, исключающий физическую активность и нагрузки. Спать, лежать, гулять тихим шагом, не пить, не курить, — наставлял его травматолог. Макс клялся, что выполнит все назначения, пообещал пить таблетки и колоться по часам и после обеда ушел из больницы. Хотел сначала позвонить Рогожскому и попросить машину, но передумал, решив, что обойдется сам.
