В романе "Белая голубка Кордовы" автор Дина Ильинична Рубина показывает дружескую и непринужденную переписку между близкими родственниками. Прекрасный пример этой связи — история сестер, где одна решает возвратиться домой после долгого отсутствия, словно белая голубка из легендарных историй, но с характером и непростыми переживаниями....
"
"Передние места уже были заняты группкой стариков — наш знакомый электорат, черные плащи перекинуты через спинки стульев, — старики отрываются не на шутку…
Он сел за столик в пятом ряду, досадуя, что ничего не увидит. И тотчас между рядами засновали двое — девушка и юноша, оба с карандашами и блокнотиками, в которые они вписывали заказы. В стоимость билета входил напиток.
Свет погас внезапно, когда еще зрители бродили по залу, громко переговариваясь и перешучиваясь. Маленькую сцену с двумя старыми и на вид расшатанными стульями залил безбожно желтый свет единственного софита.
Сразу быстрым деловым шагом вышел пожилой токаор. Сел, утвердив пятку на перекладине под сиденьем, опер на колено гитару, и слова не говоря, принялся перебирать струны… Потекли волнообразные тьентос — то, что называется «контактом», нащупыванием. Пробные аккорды, похожие на первые прикосновения друг к другу любовников в полной тьме… Публика еще переговаривалась, но со всех сторон уже неслось друг к другу укоризненно-возмущенное: «с-с-с-с-с!!!».
Пожилой отыграл короткое вступление и завел пустяковый разговор с залом, продолжая меланхолично наигрывать арпеджио…
Вышел второй гитарист — им оказался тот самый Антонио, что встречал гостей в патио, и минут пять они еще дуэтом перебирали струны — tiento все длилось, видимо, музыканты еще не чувствовали нужной атмосферы в зале…
Наконец, вышел первый кантаор — лет шестидесяти, с жестким задубелым лицом. Начал, как обычно, с вступления — что подготавливает зал, настраивает на песню.
Пустил в воздух несколько протяжных петушиных «ай-ай-ай-ай-и-и-и-йа», пробуя горло перед песней. Наконец, запел, заголосил душераздирающе открытым голосом…
Это было завывание ветра в сьерре. Время от времени голос достигал накала вопля, как если бы певцу сообщили, что в Севилье только что скончался его брат.
Он то сжимал, то разжимал кулак правой руки, словно медсестра со шприцом наготове велела «подкачать» вену… Долгие протяжные вопли заканчивались на зевке, рот захлопывался, после чего вновь начиналось мучительное карабканье голоса вверх, вверх…
Между тем вышел второй кантаор, помоложе, но весь уже оплывший, с жирным индюшачьим профилем, который он демонстрировал в моменты восхождения на невероятные высоты песни, одолеваемые совсем уж пронзительным криком.
