Автор
Впереди бесконечные водопады, где каждый камешек блестит сказочной зеленью. Как мечталось окунуться в прохладу, внезапно на глубине фонтана предстало нечто живое — черное пятно, движущееся подобно рыбе или утопленнику. И вот оно растянулось, поднявшись до самого верха, и предстала перед рыцарем купальщица, непостижно прекрасная в своей строгости....
Ничто не должно было затмить этот взлет — мое превращение из нетитулованной особы в королеву Англии, из обычной смертной в почти богиню, вторую после Бога. С короной на голове, помазанная священным миром, я на глазах у всех перерождалась в некое новое существо, стоявшее значительно выше простых смертных, всего лишь на одну ступень ниже ангелов, в правительницу, возлюбленную и избранную небесами. Я все ждала, когда же мое тело охватит сладостное возбуждение, связанное с пониманием того, что Господь выбрал меня на роль королевы Англии, но так ничего и не почувствовала — разве что облегчение, когда торжественная церемония завершилась и за ней последовал пышный пир.
Три тысячи знатных лордов с женами уселись вместе со мной за накрытые столы. Каждая перемена состояла из двух десятков различных блюд. Я сняла корону, чтобы можно было есть спокойно, но каждый раз между переменами снова надевала ее. Все это напоминало чрезвычайно длинный, продолжавшийся много часов сложный танец, шаги и фигуры которого нелегко уяснить.
Был даже момент в течение этого нескончаемого вечера — примерно после десятой перемены блюд, — когда я подумала, что совершила ужасную ошибку и была бы куда счастливее, если б вернулась назад в Графтон, не заключая столь честолюбивого брака и не поднимаясь на вершину королевской власти. Но было уже слишком поздно для подобных сожалений, и, хотя я настолько устала, что даже самые изысканные яства казались мне совершенно безвкусными, я по-прежнему должна была улыбаться, снова и снова надевать тяжеленную корону и отсылать самые лучшие кушанья фаворитам короля.
Первое блюдо было отправлено его братьям: Георгу, молодому золотоволосому герцогу Кларенсу, и самому юному из Йорков двенадцатилетнему Ричарду, герцогу Глостеру. Ричард застенчиво улыбнулся мне и втянул голову в плечи, когда я передала ему жареного павлина.
