В "Белом на Голубом" картина мира меняется мрачнее и более таинственно. Безумная месть ждет тех, кто осмелился упрекнуть притязательную женщина. Герой из безоблачной юности окажется на грани, потеряя все за дерзость - тогдашний мир скроет лишь мрак и ненависть.
Помочь высадить хорошую, крепкую дверь в дворцовой тюрьме, проследить, чтобы парочка молодых идиотов, бегущая из застенка в темноте по узкой каменистой тропе над пропастью, не сорвалась и не разбилась о камни. Потом укрыть туманом небольшую верткую парусную посудинку, которую пижон Джулиус крикливо называл 'Милашкой', надо же было дать им спокойно уйти в открытое море, где за ними уже присмотрит Нириель. Потому что жизнь наследнику надо сохранить. Еще и лодочку того старого пирата, которого Морфос помнил еще мальчишкой прикрыть скалами, чтобы не заметили.
Теперь он успокоился на время, задел на будущее обеспечен. Осталась работа, много работы. Пусть Сафор со своими ребятишками отдувается. И пусть поторопится, как бы мальчишка, которого из петли вытащили, не помер часом.
***
Была уже полночь, а Нильда и не думала ложиться спать. У Голена поднялась температура, он метался в бреду. Нельзя было давать ему резко двигаться, и так ноги с трудом зафиксировали. Она послала за костоправом Василием. Пришел, даже ворчать не стал.
- Он же не умрет? - тихонько спросила Нильда.
Василий вскинул на нее взгляд и вздохнул.
- Слишком долго находился без помощи лекаря, началось воспаление. Сейчас вот, кости вправляли, все обострилось, - он ненадолго замолчал, потом, видя, что Нильда совсем побледнела и упрямая складка перерезает ее лоб, продолжил, - Он молодой, сильный. Должен выжить. Только не отходи от него, не давай метаться.
Ушел.
Девушка осталась одна бороться с болезнью своего теперь уже мужа. Хотя она его мужем не считала, он свободен. То, что она сделала, был просто долг совести. Обещание, данное шаману. Вот поправится, тогда сам будет решать свою судьбу.
А парню становилось все хуже, он уже не метался в жару и не бредил, а просто тихо лежал, весь бледный и горячий как печка. Нильда еле сдерживалась, чтобы не начать плакать в голос.
Голен уже давно был без сознания, сначала он варился в каком-то ужасающем жарком мареве, горло наполнялось горячей лавой, кровавые и черные круги плавали перед глазами. Что-то кричал, не помнил, что. Бежал куда-то, не знал, куда. Потом, словно черту невидимую пересек. Мир вокруг стал светлый, весь небесно голубой и золотистый, сияющий...
