Владислав Казаринов выныривает из сладкого сна под звуки резонирующего мобильника. Валяется, раздумывая о том, стоит ли тряпаться и возвращаться к реальности или пусть телефон продолжает мучить его дальше. Но белый шум за окном внезапно перетекает через дверь — мир кажется будто погружается в вечный сумрак....
– Почему ты все сводишь к деньгам? – театрально закатив глаза, прошептала мать.
– Вы сами все к ним свели. Думали, что доить меня можно до конца жизни. Но в гробу карманов нет, маман. Вот беда, да?
Мать вспыхнула, но не нашлась, что ответить. В этот момент в кабинет вернулась нотариус и со знанием дела принялась перелистывать тонкую папку.
– Так… – возвестила она. – Муж гражданский Померанцев Павел… И завещание имеется.
– У вас оформляли? – настороженно осведомился Казаринов.
– Нет, – пробормотала нотариус и внимательно воззрилась на печати.
– Тогда мы вынуждены привлечь экспертизу, – кротко заметил Влад. – У нас уже есть договорчик с левым автографом Кристины, теперь вот завещание. – Он строго глянул на мать и бросил невзначай: – Нужно уголовное дело заводить на этого перца. Пока он на Сейшелах с новой пассией отдыхает…
Мать кивнула, насупившись, но Казаринов знал сей подозрительный взгляд, ничего хорошего не суливший.
– А что там с наследством? – быстро осведомился он, пока мать не принялась уверять, какой умный и порядочный человек Павел Померанцев.
– По данным госреестра, за вашей сестрой числится часть отдельно стоящего строения площадью двести квадратных метров, земельный участок, часть домовладения, автомобиль.
– Я ничего не понимаю, – всплеснула руками мать. – Что за двести квадратов и земля? Откуда?
– Спасибо, – улыбнулся Казаринов своей самой радушной улыбкой. – Вы нам очень помогли. – И настойчиво под локоток вывел мать из кабинета.
– Посиди со мной минутку, Владушек. Сердце давит. Кажется, сейчас умру.
И плюхнулась на первую попавшуюся лавку прямо напротив нотариальной конторы.
– Мы все загнемся от несмываемого позора, – процедил Влад, усаживаясь рядом. – Я уже не знаю, куда деваться от людской ненависти. Но это только начало. Твоя дочь такие подлости творила.
Он наклонил голову, только бы не видеть это понурое лицо, не слышать глупые отповеди.
– Кристиночка не могла, ее оговорили. Из злобы, из зависти.
– Конечно, – вскинулся Влад. И как раз вовремя. Он заметил, как в кабинете нотариуса открылось окно, и в проеме показался внушительный торс хозяйки кабинета с телефоном в руке.
– Послушай меня, Павлик! – заорала она, сбрасывая с подоконника мокрые листья. – Люди собираются в полицию идти с этим завещанием. И про договор уже догадались.
