В анормальной тишине коридора скрывается решетка, за которой дверь из чистого полипластерола ведёт прямо в зал с гильотиной. Здесь уже ждут судья, приставы и осуждённый — готов к исполнению приговора. Блестящая удавка выглядит настолько реалистично, что кажется, будто можно увидеть её движение в предвкушении страха....
Сейчас прошу вас, не вступать со мной в спор, а выслушать, — он поднялся и двумя руками сделал жест, как будто бы пытался удержать их от необдуманного поступка, — коперия не предназначена не для того, чтобы ссориться с вами и воевать против вас. Её назначение состоит в том, чтобы поддерживать на улицах города определённый порядок. Чтобы людей не убивали и не грабили, чтобы дикие собаки не рвали прохожих и чтобы никто не взрывал жилые дома. Этот отряд должен выполнять полицейские задачи. И он будет их выполнять.
Вересков поднялся и тяжёлым взглядом упёрся в Спайка:
— Да кто вам позволит на дорогу выйти?
— Я позволю, — сказал Спайк, глядя ему прямо в глаза, — я прикажу и коперийцы выйдут на дорогу. Не завтра, но к весне это произойдёт. А чтобы сомнений не было, смею заверить, что никому не позволительно стрелять, или хотя бы просто бить моих людей.
— Да что ты сделаешь?
— Уничтожу, — по слогам и почти шепотом сказал Спайк.
Мирла поднялась с места и, упираясь руками в столешницу, через стол перегнулась к Верескову:
— Да, дорогой Верес, это не шутка. Если ты думаешь, что Спайк такой гуманный, что даже Гавшара пощадил, то ты заблуждаешься: наша гуманность распространяется только на людей, которые нам не мешают. Ты же пытаешься нам мешать. А почему? Ведь мы не лезем в твой карман. Мы даже на ледник твой пост пустили, хотя ты к этой дороге не приложился.
— А ты попробуй! — Бледнея, зашипел Вересков, — за мной клан стоит. Что тебе Кривой запоёт, когда в городе новая бойня начнётся?
— Ты видно, не понял, — прошептала Мирла, — как жаль. Но ничего, сейчас ты поймёшь, о чём речь идёт.
