В анормальной тишине коридора скрывается решетка, за которой дверь из чистого полипластерола ведёт прямо в зал с гильотиной. Здесь уже ждут судья, приставы и осуждённый — готов к исполнению приговора. Блестящая удавка выглядит настолько реалистично, что кажется, будто можно увидеть её движение в предвкушении страха....
— Заприте его, — сказал он, поднимаясь, — и второго тоже. Придёт врач, пускай осмотрит обоих.
Два копа подхватили диверсанта под руки и повели в камеру.
Бошу неодобрительно смотрел на него:
— Напрасно ты так. Надо знать, с кем имеем дело.
Спайк пропустил его слова мимо ушей:
— Значит, я был прав: готовится масштабная акция. Две пары мы уже обезвредили, а сколько их ещё?
— Вот у них и спросим. Если ты мешать не будешь.
— После, — Спайк направился к выходу, — пусть отдохнут.
— Ага, сил наберутся, — не скрывая своего недовольства, подхватил Бошу, — додумают чего нам врать.
Спайк остановился и повернулся к нему:
— Додумают? Точно! Додумать, значит и подумать, тоже. Вот пускай и подумают. А мы пока с остальными разберёмся.
— Разбирайся, — Бошу сел на лавку, — пока ты будешь разбираться, у тебя дом взорвут. Кто будет виноват? Зато мы гуманные! Пленных жалеем и трогать их не позволяем!
В словах Бошу звучала истина. Пусть жестокая и неприятная, но истина. И Бошу заметил, что зацепил Спайка за больное место.
Копы только что захлопнули дверь и задвинули засов, когда Спайк подошёл к ним.
— Откройте."
"Спайк вошёл в камеру и остановился возле двери. Диверсант сидел на нарах. Он поднял голову и взглядом обречённого на смерть, посмотрел на Спайка. Но в этом взгляде была и решимость терпеть всё до конца. Видимо, у человека имелись основания молчать и не выдавать своих хозяев.
— Сидишь? — Спросил Спайк, — геройствуешь? Молодец. Может, так оно и надо. Мы все уважаем бойцов, которые не сдаются и не продают тех, кто их послал.
