Автор
В глубокой бездне бессознательного стона и боли находится одна душа, которая надеется на последнюю помощь. "Беременна в расплату" — это крик о спасении, когда каждая секунда важнее всего. Мария сражается со своим страхом и неумолимой болью, борясь за то, что остается ей на свете. В бездне эмоций и переживаний она видит только путь к спасению друга....
А я, измученная сотрясением эмоций, впервые за все время с той проклятой свадьбы, засыпаю спокойно. С улыбкой на лице и прижимая обе руки к животу.
32 глава 32
Бадрид.
Ярость клокочет внутри.
Нет. Она, на хрен, распирает!
Взрывает все, вместе с внутренностями и потрохами! Проламывает ребра так, как ни один бой не смог бы проломить!
Пустыня была адом?
Нееееет!
Ад, это когда та, кому всего себя под ноги готов был просить, кому доверял с закрытыми глазами, так жутко. Так страшно предала!
Мари!
А, может, и не было ее никогда? Никакой МОЕЙ Мари?
И правда?
Отдавалась мне.
Брала. Впитывала всего меня. До капли.
А сама ненавидела. Только и думала о том, как вырваться! Как обмануть меня своей лаской. Глазами своими лживыми наскозь! Словами, что ничего для нее не стоили!
Только чтобы выжить. Чтобы перестать быть выкупом!
Блядь.
Я не мог.
Не мог сам за ней приехать.
Увидеть. Прикоснуться.
Убил бы!
Свернул бы горло. Слушал бы, как хрустят позвонки! Смотрел бы, как хлещет кровь из того места, откуда я бы эту голову вырвал. Вместе с этими блядскими глазами. С улыбкой этой ее чертовой! Со всем, на хрен, чему поверил! Чем жил!
Скрежетал зубами. Почти выл от злости!
Она плясала, когда узнала о моих похоронах? Кружилась от радости?
Как тогда, когда я приезжал в дом…
Блядь. Снова зубы сжимаются до хруста! В дом, который, на хрен, я считал нашим!
А, нет. Ни хрена! Я забыл!
Она кружилась в этот момент вместе со своим любовником! И тут же полетела радостно устраивать помолвку!
Решила, что спаслась!
Нихрена.
И все же я послушал Морока.
Как больной. Как смертельно раненый, хватается за ложную надежду на спасение. Верит в галиматью, которую ему в глаза врут врачи!
Ухватился. Как за последнюю соломинку.
Реально. Как последний идиот!
Как наркоман, который знает, что его повалит, сведет с ума, убьет очередная доза!
А все равно врет.
А все равно. Пожирал. Пожирал ее нет, не глазами. Каждой блядь, клеткой, каждой порой, каждой каплей тут же вскипевшей крови.
Пожирал ее всю. Растерянную. Перепуганную. Когда из дома того блядского вышла.
Впитывал. Вдыхал. Каждый вдох ее чувствовал.
